Skip to content

16.02.2012

2

7 секретов «Ада» Данте

Screenshot_6

Разбитый сосуд, святая Лючия, рухнувший мост — и другие детали, на которые важно обратить внимание, читая «Божественную комедию»

1. Тайна рухнувшего моста
В пятом рву восьмого круга ада (21-я песнь) Данте и Вергилий встречают группу демонов. Их предводитель, Хвостач, говорит, что дальше дороги нет — мост разрушен:

…Дальше не пройти
Вам этим гребнем; и пытать бесплодно:
Шестой обрушен мост, и нет пути.
Чтоб выйти все же, если вам угодно,
Ступайте этим валом, там, где след,
И ближним гребнем выйдете свободно.
Двенадцать сот и шестьдесят шесть лет
Вчера, на пять часов поздней, успело
Протечь с тех пор, как здесь дороги нет.

Слова демона удивляют своей преувеличенной детальностью — зачем Данте и читателям знать о времени обрушения какого-то моста с точностью до часа? Между тем в этих строфах содержится ключ к одной из главных загадок «Божественной комедии» — хронологии дантовского путешествия, о которой Данте нигде не говорит прямо, но которую можно реконструировать на основании разбросанных тут и там намеков.

В первой терцине «Ада» рассказывается, что Данте потерялся в сумрачном лесу, «земную жизнь пройдя до половины». Можно предположить, что мы находимся в районе 1300 года от Рождества Христова: в Средние века считалось, что жизнь длится 70 лет, а Данте родился в 1265 году. Отнимаем от 1300 года 1266 лет, о которых говорит Хвостач, и получается, что мост обрушился примерно в конце земной жизни Христа. Вспомним Евангелие, где написано, что в момент смерти Иисуса произошло сильнейшее землетрясение — судя по всему, оно и разрушило мост. Если добавить к этим соображениям сообщение евангелиста Луки о том, что Христос умер в полдень, и отсчитать пять часов назад, становится ясно, что разговор о мосте происходит в 7 утра 26 марта 1300 года — через 1266 лет и без пяти часов день после смерти Христа на кресте (Данте думал, что она произошла 25 марта 34 года).

Учтя все остальные временные указания «Комедии» (смены дня и ночи, расположение звезд), мы можем установить, что путешествие Данте в загробный мир длилось неделю с 25 по 31 марта 1300 года.

Эта дата выбрана неслучайно. В 1300 году папа Бонифаций VIII объявил первый в истории церкви юбилейный год: было обещано, что каждые сто лет каждый верующий, совершивший паломничество в Рим и посетивший соборы Святого Петра и Апостола Павла, получит полное отпущение грехов. Вполне вероятно, что весной юбилейного года Данте отправился в Рим посетить могилы апостолов — во всяком случае, строки 18-й песни звучат как описание очевидца:

Так римляне, чтобы наплыв толпы,
В год юбилея, не привел к затору,
Разгородили мост на две тропы,
И по одной народ идет к собору,
Взгляд обращая к замковой стене,
А по другой идут навстречу, в гору.

Там-то, в юбилейном Риме, и могло свершиться чудесное паломничество в загробный мир. День начала паломничества, 25 марта, несет еще ряд смыслов: 25 марта Господь создал мир; 25 марта, за девять месяцев до Рождества, воплотился Христос. Кроме того, во Флоренции именно с этого дня начинался отсчет нового года.

Данте приступил к «Комедии» через несколько лет после предполагаемой даты загробного путешествия (первые наброски относятся, возможно, к 1302 году, но полноценная работа над поэмой продолжалась с 1306–1307 годов и до смерти поэта). Работая над поэмой из «будущего», Данте наполняет ее впечатляющими пророчествами и предсказаниями.

2. Тайна святой Лючии
Во второй песни «Ада» Вергилий рассказывает, кто послал его на помощь Данте, погибавшему в сумрачном лесу. Оказывается, это были три прекрасные женщины:

…У трех благословенных жен
Ты в небесах обрел слова защиты
И дивный путь тебе предвозвещен.

Три благословенных жены — это Дева Мария, святая Лючия и Беатриче. Мария (она, впрочем, не названа по имени) рассказала о беде поэта святой Лючии, а та призвала Беатриче. Беатриче — это Биче Портинари, умершая за 10 лет до времени действия «Комедии», любовь юного Данте, которой он посвятил «Новую жизнь». Беатриче не побоялась спуститься из рая в лимб к Вергилию и молить его о помощи. Внимание Марии, главной заступницы за людей перед Господом, к Данте тоже вполне понятно, но при чем здесь святая Лючия? 

Святая Лючия в народной традиции считалась покровительницей зрения и помогала при болезнях глаз. Особое отношение Данте к святой Лючии связано с серьезными проблемами со зрением, которые он получил в юности из-за усердного чтения. Данте рассказывает об этом в «Пире»: «Утомив зрение упорным чтением, я настолько ослабил свои зрительные способности, что все светила казались мне окруженными какой-то дымкой». Не исключено, что и Беатриче была почитательницей святой Лючии: дом, в котором она жила после замужества, примыкал к церкви Святой Лючии. Так что святая прекрасно подходила на роль посредника между Марией, вознесшейся на небо Беатриче и Данте.

В выборе этого персонажа отражается общий принцип «Комедии»: будучи грандиозным теологическим, философским и поэтическим полотном, она одновременно является рассказом об индивидуальной жизни автора, где каждое поэтическое решение связано с его чувствами, страстями и деталями земного пути.

3. Тайна мусульман
В 28-й песни «Ада» Данте встречает пророка Мухаммеда и праведного халифа Али, терпящих вечную муку как «сеятели раздора и раскола»: во времена Данте считалось, что Магомет был католическим прелатом, отколовшимся от истинной веры, поэтому для Данте он раскольник. Нелестное изображение пророка (описание его мук — одно из самых физиологичных в «Комедии») заработало Данте славу врага ислама («Комедия» даже запрещена в Пакистане).

Как бочка без дна, насквозь продырявлен —
От рта дотуда, где исход фекалий,
Нутром один из них был взору явлен.
Кишки меж колен отвратно свисали,
Виднелось сердце и мешок желудка,
Набитый жвачкой, выпачканный в кале.

Однако отношение Данте к исламу куда сложнее и тоньше. В лимбе среди героев и мудрецов Античности встречаются знаменитые мусульмане: Саладин, султан Египта и борец с крестоносцами, Авиценна и Аверроэс. Эти трое — единственные из обитателей лимба, рожденные после прихода Христа.

Кроме того, считается, что и вся структура поэмы может отражать историю ночного путешествия и вознесения Пророка (исра и мирадж), во время которых Мухаммед предстал перед Аллахом, а также посетил рай и ад, где увидел блаженство праведников и муки грешников. В средневековой арабской традиции существовало множество описаний мираджа — их сходство с «Комедией» впервые обосновал испанский арабист Мигель Асин-Паласиос в 1919 году. Позже стали известны версии этих текстов на романских языках, детально описывающие путешествие Пророка и распространившиеся по Европе из арабской Испании. Эти находки сделали гипотезу о дантовском знакомстве с этой арабской традицией куда более правдоподобной — и сегодня она признается большинством дантоведов.

4. Тайна Эпикура
Все в том же лимбе Данте встречает множество античных философов:

Потом, взглянув на невысокий склон,
Я увидал: учитель тех, кто знает,
Семьей мудролюбивой окружен.
К нему Сократ всех ближе восседает
И с ним Платон; весь сонм всеведца чтит;
Здесь тот, кто мир случайным полагает,
Философ знаменитый Демокрит;
Здесь Диоген, Фалес с Анаксагором,
Зенон, и Эмпедокл, и Гераклит…

В этом списке нет Эпикура, и это неслучайно: ему в «Комедии» уготовано совсем другое место — Данте увидит его могилу в шестом круге ада, где пребывают еретики:

Здесь кладбище для веривших когда-то,
Как Эпикур и все, кто вместе с ним,
Что души с плотью гибнут без возврата.

Эпикур (341–270 до н. э.) жил до появления христианства и поэтому не мог считаться еретиком в полном смысле слова. Обычные для Средних веков обвинения Эпикура в безбожии берут начало в речах апостола Павла против эпикурейства и продолжаются в писаниях первых христианских апологетов: так, Лактанций порицал Эпикура за отрицание божественного промысла и бессмертия души, за разрушение религии и проповедь разврата. Этот анахронизм созвучен общему средневековому антиисторизму: Средневековье лепит исторических персонажей по своему образцу, превращая античных героев в рыцарей, а философов — в христианских мыслителей и стирая различия между эпохами. Не чуждо это и Данте.

5. Тайна разбитого сосуда
В начале 19-й песни Данте пересказывает туманный биографический эпизод: незадолго до времени действия «Комедии» он разбил сосуд с крестильной водой во флорентийском баптистерии Сан-Джованни, спасая тонущего в нем ребенка:

Повсюду, и вдоль русла, и по скатам,
Я увидал неисчислимый ряд
Округлых скважин в камне сероватом.
Они совсем такие же на взгляд,
Как те, в моем прекрасном Сан-Джованни,
Где таинство крещения творят.
Я, отрока спасая от страданий,
В недавний год одну из них разбил…

Действительно, во времена Данте во Флорентийском баптистерии вокруг крестильного источника были сделаны углубления, куда помещались большие глиняные сосуды со святой водой. Как считает филолог Марко Сантагата, этот эпизод вставлен в текст поэмы по двум причинам. С одной стороны, Данте хотел дать объяснение своему действию, которое, возможно, стало причиной скандала (на это указывают слова, которыми он завершает свой рассказ: «И вот печать, в защиту от шептаний!» — что означает: пусть это свидетельство убедит людей не слушать ложные слухи).

В то же время рассказ Данте напоминает ветхозаветную притчу о пророке Иеремии и глиняном кувшине. Повинуясь воле Господа, пророк покупает глиняный кувшин и разбивает его перед старейшинами: так же, как человек разбивает глиняный сосуд, Господь может сокрушить народ Израилев, если люди нарушают заветы Господа и поклоняются идолам.

Разбивая кувшин со святой водой, Данте воспроизводит жест пророка. Иеремия восстал против идолопоклонства народа Израилева, а Данте в «Комедии» восстает против современного ему идолопоклонства — симонии церкви. В 19-й песни Данте обрушивает гнев на пап, обменивающих духовное на материальное и ведущих мир к гибели:

О Симон-волхв, о присных сонм злосчастный,
Вы, что святыню божию, Добра
Невесту чистую, в алчбе ужасной
Растлили ради злата и сребра,
Теперь о вас, казнимых в третьей щели,
Звенеть трубе назначена пора!

Данте уже случалось туманно намекать на свой пророческий дар. В «Новой жизни», дойдя до момента смерти Беатриче, Данте отказывается рассказывать о ней: «Мне не приличествует говорить об этом, так как я стал бы превозносить самого себя, что особенно заслуживает порицания» (Данте намекает на мистическое видение, случившееся с ним в момент смерти Беатриче). Современный дантовед Мирко Тавони сближает этот эпизод с Посланием апостола Павла к коринфянам: спустя 14 лет после события апостол рассказывает о том, как он был «восхищен» (то есть вознесен) на небо. Павел молчал об этом чуде раньше, чтобы не превозносить самого себя и не гордиться таким божественным знаком. Данте тоже наделен особым даром и также не хочет говорить о нем прямо, дабы не восхвалять самого себя.

6. Тайна живых людей в аду
В 18-й песни Данте встречает знакомого:
Пока я шел вперед, мой взор упал
На одного; и я воскликнул: «Где-то
Его лицом я взгляд уже питал».
Я стал, стараясь распознать, кто это,
И добрый вождь, остановясь со мной,
Нагнать его мне не чинил запрета.
Бичуемый, скрывая облик свой,
Склонил чело; но труд пропал впустую;
Я молвил: «Ты, с поникшей головой,
Когда наружность носишь не чужую, —
Венедико Каччанемико. Чем
Ты заслужил приправу столь крутую?»

Венедико деи Каччанемичи — видный политический деятель второй половины XIII века, лидер болонских гвельфов. Именно после прихода к власти его партии Данте был вынужден покинуть Болонью, где провел несколько лет изгнания. Этим объясняется личная неприязнь Данте к Венедико.

В 1300 году, когда разворачивается действие «Комедии», исторический Венедико был еще жив — он умрет только в 1303 году. Данте пишет эту песнь около 1307–1308 годов — и либо забывает о точном времени смерти болонца, либо сознательно пренебрегает хронологией, чтобы расквитаться со своим врагом.

Но если этот случай допускает двоякую трактовку, то в других местах Данте сознательно идет на некоторые ухищрения, чтобы поместить в ад людей, во время действия «Комедии» — в конце марта 1300 года — еще живых. Например, в 19-й песни поэт сводит счеты с ненавистным ему папой Бонифацием VIII , который умер только в 1303 году. Данте встречает папу Николая III, терпящего вечные муки за грех симонии, и обращается к нему. Но душа греховного папы принимает поэта за Бонифация:

Как, Бонифаций, — отозвался тот, —
Ты здесь уже, ты здесь уже так рано?

Таким образом Данте указывает, что душе Бонифация уже уготовано место в аду.

Еще один живой мертвец — Бранка Дориа, генуэзец, расплачивающийся за предательство гостя. Он также оказался в аду задолго до своей исторической смерти в 1325 году (через несколько лет после смерти самого Алигьери). Души таких предателей низвергаются в ад сразу после совершения злодейства, а в тело вселяется демон. Поэтому живым кажется, что «Бранка д’Орья жив, здоров, он ест, и пьет, и спит, и носит платья».

7. Тайна кентавров
В седьмом круге ада Данте и Вергилий первым делом встречают стража — получеловека-полубыка Минотавра:

…А на краю, над сходом к бездне новой,
Раскинувшись, лежал позор критян,
Зачатый древле мнимою коровой.
<…>

Как бык, секирой насмерть поражен,
Рвет свой аркан, но к бегу неспособен
И только скачет, болью оглушен,
Так Минотавр метался, дик и злобен…

Спускаясь еще ниже, они видят кентавров с их «двойной природой» и гарпий «с широкими крылами, с ликом девьим».

Присутствие в христианском аду Данте мифологических персонажей языческой Античности уже не удивляет читателя, ведь стражами предыдущих кругов были перевозчик душ умерших через Стикс Харон, царь Крита Минос, охраняющий врата ада Цербер, бог богатства Плутос. Данте снова действует по-средневековому, приспосабливая Античность под свои нужды: языческие чудовища превращаются в адских бесов, а на карте ада текут мифические реки Ахерон, Стикс и Флегетон.

Но Минотавр, кентавры и гарпии объединены не только античным происхождением: связывает их также двойственная природа, сочетающая человеческое и животное. Почему это важно? Потому что Данте строит свой ад, подражая Аристотелю. Вспомним слова Вергилия в конце 11-й песни:

Ужели ты не помнишь изреченья
Из Этики, что пагубней всего
Три ненавистных небесам влеченья:
Несдержность, злоба, буйное скотство?
И что несдержность — меньший грех пред богом
И он не так карает за него?

Первые круги отведены грехам невоздержанности, затем идут насильники, в самой же глубине находятся обманщики и предатели.

Античные гибридные чудовища находятся в седьмом круге, круге насильников, и представляют собой аллегорическое изображение грехов этой части ада: животный элемент, проявившийся в пороках томящихся здесь грешников, в них явлен физически.

Это лишь один из многочисленных случаев дантовского использования аллегории: каждый элемент, будь то исторический персонаж или мифологическое чудовище, приобретает, помимо конкретного поэтического, дополнительное аллегорическое значение. Этот аллегоризм Данте типичен для Средневековья, и все-таки его представление о человеке предвосхищает идеи неоплатоников итальянского Возрождения: человек находится на полпути между животными и Богом и может приблизиться к божественному полюсу, опираясь на данный ему разум, или же опуститься до состояния животного (показательно, что прилагательное bestiale — «животный» — употребляется у Данте только в отношении к людскому поведению и всегда в очень негативном ключе).

via


« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments