Skip to content

08.01.2016

О СНАХ, СНОВИДЕНИЯХ И ТОМ, ЧТО ЗА ВСЕМ ЭТИМ …

Мозг во время сна.

Исследователи сна выдвинули немало теорий, пытаясь объяснить природу этого странного явления, которому мы отдаем треть своей жизни. Все теории единодушны в одном – во время сна ни одна клетка не спит, организм человека продолжает свою работу, перестроившись на другой ритм.

Ночной сон человека состоит из четырех – пяти циклов  «медленный сон — быстрый сон». Согласно информационной теории, мы спим, чтобы переработать и усвоить информацию, полученную в течение предшествующего дня, передача реорганизованной информации происходит в конце третьего цикла.

Но что же заставляет нас спать еще один или два цикла? Чтобы понять это, следует подробнее рассмотреть функции, выполняемые нашим мозгом во время сна.

Погружаясь  в сон,  структуры мозга временно теряют функциональные связи между собой, присущие бодрствованию, что подтверждают  электроэнцефалограммы. Каждая мозговая структура  замыкается в себе, происходит ее настройка и регулировка, что  невыполнимо во время бодрствования, когда мозг активно взаимодействует с внешней средой.

В медленном сне регулируются внутренние ритмы каждой отдельной мозговой структуры, в быстром  — налаживаются  гармонические связи между ними. А сон в целом  настраивает  на оптимальный режим  наши биоритмы.

У каждого из нас существует свой  эталон оптимальной согласованности биоритмов, который  создается в бодрствовании на основе программы поведения,  заложенной генетически, и приходящей извне информации. Этот  эталон во сне проходит обкатку, формируется модель потребного биоритмического фона . Если модель удачна – много сна не требуется, если ее нужно доработать – мы спим дольше.

Интересен факт,   потребность во сне прямо пропорциональна объему получаемой информации: чем ее больше, тем меньше сна требуется. Этим объясняется, что когда мы получаем усиленную умственную нагрузку, спим намного меньше, чем когда проводим время попусту в санатории или у телевизора. Так, поверхностные и однообразные впечатления туриста могут нести гораздо меньше информации, по сравнению с работой инженера, который выполняет важный заказ и проводит ночи за чертежами.

Мозговые структуры, налаживая между собой гармонические связи в быстром сне,  словно переговариваются между собой, что отражается в сновидениях.

Также в сновидениях тренируются нервные центры: бездельничавшие в бодрствовании клетки выполняют функциональную гимнастику, для поддержания формы. Именно по этой причине, мы спим, как убитые после стресса – все клетки  до единой получили хорошую встряску,  и нам ничего не снится. Те же, у кого жизнь протекает без особых всплесков эмоций, не расстаются со сновидениями – нервным центрам приходится тренироваться хотя бы во сне.

Таким же встряскам подвергается мозг эпилептиков. В.М. Окуджава, тбилисский физиолог, в свое время заметил, что эпилептический припадок протекает на фоне активности тех же мозговых структур, что и быстрый сон. По окончании приступа больной впадает в очень глубокий сон, аналогичный по всем показателям быстрому. Окуджава сделал вывод: приступ переходит в быстрый сон, как бы поглощается им, а не угасает сам собой, как считали ранее.  Еще одно заключение физиолога: повторение припадка у больного приводит к уменьшению доли быстрого сна, так как потребность в нем частично удовлетворяется во время приступа.

Рассматривая функции мозга, следует упомянуть теорию сна, выдвинутую Т.Н. Ониани, известным профессором физиологом.

Согласно с этой теорией, бодрствование состоит из напряженного и спокойного. Спокойное бодрствование обеспечивается функциями ретикуло-таламокортикальной  системы. Напряженное бодрствование поддерживается еще и работой лимбической системы – очень важного функционального образования, соединившего в себе часть ретикулярной формации, ядра таламуса, гипоталамус, гиппокамп и все центры эмоций человека.

Синхронность работы этих важнейших систем обеспечивает основу, необходимую для координированных и целенаправленных реакций,  для которых и возникает напряженное бодрствование. В быстром сне работает только лишь лимбическая система: парализованы координированные реакции, а эмоции взбудоражены.

Быстрый сон является аналогом напряженного бодрствования, об этом свидетельствует активность мозговых структур. Медленный сон и спокойное бодрствование аналогов не имеют.

Быстрый сон, как и бодрствование, делится на эмоциональную и неэмоциональную стадии.

В эмоциональной стадии бурно развивается тета-ритм, генерируемый гиппокампом, на фоне быстрых движений глаз и полной десинхронизации. Длится стадия пять – двадцать секунд.

Неэмоциональная стадия отмечается ослабеванием тета-ритма с одновременным усилением альфа-ритма в новой коре и в сенсомоторной области особенно. Альфа-ритм является признаком эмоционального  безразличия. Далее альфа-ритм ослабевает, а тета-ритм вновь нарастает в гиппокампе.

Эмоциональная и неэмоциональная стадии чередуются несколько раз во время быстрой фазы сна, при этом эмоциональная всегда более длинная, чем вторая.

Во время активного бодрствования постоянным спутником эмоционального напряжения выступает тета-ритм. Опыты на кошках в лаборатории Ониани показали, что ни одно из напряженных эмоциональных состояний – страх, агрессия, сильная жажда или сильный голод – не проходят без участия гиппокампального тета-ритма. Когда кошка получает удовлетворение своей потребности – еду, пищу или другое – тета-ритм сменяется альфа-ритмом, вестником блаженной дремоты.

Быстрый сон имеет такую же очередность ритмов: как будто в глубинах мозга рождается какая-либо потребность, удовлетворяется и исчезает. Затем вырастает новая, и опять удовлетворенная исчезает. Так продолжается до прихода медленной стадии сна или пробуждения. Тета-ритмы быстрого сна имеют тот  же вегетативный фон, что и напряженное бодрствование, насыщенное сильными эмоциями.

Гиппокампальные тета-ритмы  бодрствования и сна имеют один источник: отражение потока импульсов, которые генерирует задний гипоталамус – древнейший отдел головного мозга и активнейший участник напряженного бодрствования.

Таким образом, за быстрый сон и бодрствование отвечают одни и те же ритмы, одни и те же структуры мозга, одни и те же эмоции. Разница лишь в том, что мышцы в быстром сне расслаблены, а  сознание обращено внутрь – к сновидениям.

Сон человеку необходим прежде всего для отдыха мозга. Но, как показали многочисленные исследования, мозг во время сна работает еще активнее и продуктивнее, чем во время бодрствования, когда он занят взаимодействием с внешней средой.

Приверженцы химической теории сна Пьерон и Лежандр в начале века искали химические факторы сна – яды и шлаки.

Профессор физиолог Ониани убежден, что такие факторы есть, но они являются не ядами и шлаками, а веществами, определенная концентрация которых может нарушить мозговой гомеостаз, комплекс состояний и процессов, обеспечивающих оптимальную работу мозга.

Когда концентрация этих веществ достигает контрольного уровня, механизм сна запускается для нейтрализации действия опасных веществ.

При длительном сне случаются нейрогуморальные сдвиги, подвергающие угрозе гомеостаз со стороны накопившихся факторов бодрствования. Механизмы бодрствования оживают, и система приближается к своему оптимальному состоянию, нейтрализуя эти факторы.

Таким образом, во время бодрствования накапливаются факторы сна. Для их нейтрализации необходима длительная работа медленного сна, а факторы пробуждения вырабатываются достаточно быстро. Если химия сна еще не нейтрализована, необходимо притормозить пробуждение. Можно это сделать с помощью псевдободрствования – быстрого сна. Когда же работа по завершению нейтрализации вредных факторов завершится, мы проснемся по-настоящему. Именно по этой причине в предутренние часы почти отсутствует дельта-сон и господствует быстрый, сдерживающий наше преждевременное пробуждение.

Ониани приводит самую убедительную и простую версию быстрого сна: его цель помочь медленному сну наиболее полно нейтрализовать факторы сна, накопившиеся во время бодрствования. Ониани, как и Фрейд, называет быстрый сон – стражем сна, умным и точным его регулятором.

Но для чего быстрый сон устраивает качели с альфа-ритмом и тета-ритмом, имитируя нарастание и удовлетворение каких-то абстрактных потребностей?

Объяснение этому простое: чтобы вызвать химию бодрствования к жизни, когда организм всецело занят сном, необходимо разбудить активные эмоции, запускающие без промедления эту химию. Слабые эмоции спокойного бодрствования не дадут нужного результата. Поэтому включается напряженное псевдободрствование с его тета-ритмом. А эмоциональное напряжение можно вызвать различными неудовлетворенными потребностями – потребность в защите, в еде, в питье, в решении сложной творческой задачи, в выходе из запутанной ситуации и т.д.

Но если неудовлетворенная потребность будет только нарастать, мы можем проснуться, чего не должно произойти раньше положенного. Поэтому у быстрого сна есть свой гомеостаз, регулируемый качелями: затихающий тета-ритм, возрастающий альфа-ритм. Псевдопотребность удовлетворена, можно выпустить пар. И так далее, поочередно.

Быстрый сон контролирует длительность ночного сна, не позволяя нам проснуться раньше времени, загружая нас «работой» в предутренние часы – просмотром сновидений.

Вырисовывается иерархия циклов и ритмов, которые выстраивают систему гомеостаза с его феноменально организованной саморегуляцией. Цикл «медленный сон-быстрый сон» повторяется несколько раз за ночь. Медленная фаза имеет свою смену ритмов, ведущую к углублению сна. Быстрая фаза имеет свои ритмы, поддерживающие оптимальный режим.

Комплекс ритмов обеих стадий, повторяясь каждую ночь, устраняют накопленные во время бодрствования отклонения, восстанавливают гомеостатическую гармонию, нарушаемую этими отклонениями.

Говоря о восстановлении и о гармонии, Ониани вкладывает в них самый широкий смысл – восстановление равновесия всей системы жизни.

Однако сон не может быть сам по себе оптимальным состоянием жизни. Случись так, жизнь превратилась бы в сплошной сон. Во время сна система гомеостаза нейтрализует одни отклонения, но приобретает другие. Наступает бодрствование с присущей ему иерархией ритмов и циклов, система вновь устраняет отклонения от равновесия, полученные уже во время сна. У бодрствования, по-видимому, тоже есть внутренние стражи и свои регуляторы оптимального режима.

Так раскрываются роли сна и бодрствования.

Человек отдыхает не только от информационной и физической перегрузки, не только от рассогласования биоритмов. Каждая перегрузка – всего лишь доля общей системы, каждое рассогласование – часть общего рассогласования системы.

Можно утверждать, что во время бодрствования мозг отдыхает ото сна, а во время сна – от бодрствования.

Ученые  после открытия парадоксального (быстрого) сна настолько увлеклись исследованиями его парадоксов, что на медленную фазу сна никакого внимания не обращалось. Медленный сон воспринимался, как естественный фон для парадоксального сна.

Однако эта фаза сама заявила о себе и заставила задуматься о роли медленного сна в жизненно важных процессах человеческого организма.

Во время очередного эксперимента по лишению в течение нескольких ночей предутреннего быстрого сна экспериментаторы были удивлены тем, что в восстановительную ночь взять реванш желает самая глубокая стадия медленного сна – дельта-сон.

Значит, медленный сон и быстрый неотделимы и являются продолжением друг друга: синтез норадреналина, медиатора парадоксального сна, происходит в медленном сне;

 при разрушении ядер шва ствола мозга, содержащих серотонин, разлаживаются обе стадии сна.

Имея множество различий, они принадлежат к единой сбалансированной системе, их связывают химические, физиологические, функциональные и психические процессы.

Дремота своим ритмом напоминает быстрый сон и часто бывает наполнена полумыслями, а изредка настоящими сновидениями.

Во время «сонных веретен» у спящего появляются полумысли-полусны. Есть категория людей, полусны которых мало отличаются от ярких сновидений быстрого сна. К ним относятся:

• Люди, которые во сне любят разговаривать. К слову, три четверти ночных бормотаний и разговоров приходится на стадию медленного сна, и только четверть на фазу быстрого.

 • Личности с бедным воображением. Во время медленного сна они видят сложные, фантастические и яркие сновидения, а не обычные для этой стадии вя