Skip to content

20.03.2013

ВСЁ ЭТО ЧТО-ТО НАПОМИНАЕТ, НО ВОТ ЧТО, КТО БЫ МНЕ ОТВЕТИЛ?

КОРОЛЬ МАТИУШ, СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ И БУДУЩЕЕ, КОТОРОЕ ВЫБРАЛ ТЫ САМ

 «Компьютерия» — хороший летний лагерь. Возможно, лучший в России. Он отличается от пионерлагеря нашего детства, как автомобиль от велосипеда. Здесь нет вожатых и отрядов, зато есть эксперты и города, есть мэры, парламентарии и министры, которых дети выбирают сами. С первых дней они включаются в игру «Государство». В нем свои законы, валюта, летоисчисление. Здесь можно сделать свой бизнес и заработать кучу бит (так называются деньги). Здесь культивируются демократические ценности. И все же меня что-то напрягает. И это точно не из-за рыбных котлет

Общество

— Вай-фай! Вай-фай!
— Скайп! Скайп! Скайп!

Это города идут на утреннюю зарядку. Вай-фай и Скайп — названия городов. Впрочем, употребляются они редко, только на плакатах и в речевках: на практике и взрослые, и дети предпочитают называть города по старинке: первый, второй, третий… Всего их одиннадцать.

Вожатые говорят, что если в первые три дня не увлечь и не заставить обитателей города подружиться, все пойдет насмарку. В первые дни происходит распределение ролей: кто-то идет работать в госучреждения, кто-то — в культуру, кто-то регистрирует свой бизнес. Подростки из старших городов относятся ко всем этим затеям прохладно, их гораздо больше интересуют реальные взаимоотношения друг с другом. А вот дети 10–12 лет играют всерьез. В этом месте очень хорошо заметен водораздел между детством и отрочеством: старшие просто следуют принятым правилам, а младшие фантазируют, для них оказаться в роли бизнесмена или министра — все равно что побыть космонавтами, ниндзя или супергероями.

56-й компьютерианский год расписан по минутам: в 11.30 шестой город идет «на экономику», в 12.15 — первый и второй устраивают дебаты, в 16.00 третий город организует митинг, в 19.00 кандидаты в парламент проводят предвыборную агитацию, ну и так далее.

Тренинг «Генератор бизнес-идей». Бодрый энергичный экономист рисует на доске в несколько упрощенном варианте пирамиду Маслоу:

— Что нужно человеку прежде всего? Ну, конечно, еда, крыша над головой. Что еще? Общение, развлечение, отдых. Например, в прошлом году группа детей заработала очень много бит, открыв клуб компьютерных игр. Но обратите внимание: налог на этот бизнес 85 процентов.
— А почему так много? — удивляюсь я.
— Да мы просто тупо не хотим, чтобы дети слишком много играли, — полушепотом объясняет мне экономист. — Вообще-то наш нормальный подоходный налог — 10 процентов. Поехали дальше. Что еще? Имидж, авторитет. У меня вот, например, сейчас очень большая потребность в уважении, чтобы вы не перешептывались, а меня слушали. И на самом верху — личностный рост, самосовершенствование, образование. Большая часть всех денег в мире делается на верхней части этой пирамиды! А теперь быстро разбиваемся на группы и придумываем, как на этом всем можно заработать деньги.

Дети начинают активно шушукаться, я подхожу к разным группам, подслушивая.

— Заработать деньги на авторитете? Что ли, всех бить? — задумывается 12-летний парень.

— Да нет, придурок, авторитет — это не то… Когда все просто идут и платят деньги Коляну — вот это авторитет.
— Как сделать деньги на общении? Ну, давай я буду с тобой дружить, а ты мне за это платишь… Давай быстрей пиши!
Все группы естественным образом разбиваются по половому признаку. Первой презентует свой бизнес группа исполнительных девочек (имидж).
— Мы хотим открыть салон красоты. У нас можно будет купить фенечки по 5 битов и бусы по 2 бита. Цены на наши услуги: плетение косичек — 2 бита, макияж — 3 бита, маникюр — 5 битов, педикюр — 5 битов, солярий — 10 битов…
— Э, дамы, а где вы возьмете солярий? — возмущенно возражает экономист.
— Ну, это же просто так, реклама… — хихикают девочки.

Стартовый капитал каждого ребенка — 30 битов. Бит — это примерно 3 рубля. У всех детей есть пластиковые карточки, на которых открыты счета в обеих валютах. Но биты в рубли не конвертируются, чтобы не было социального неравенства. Правда, говорят, есть подпольные обменные пункты.

Парни, размышлявшие о мистической природе авторитета, в итоге сходятся на том, что будут делать «фенечки от Ибрагима». Еще одна группа девчонок намеревается учить всех желающих плести фенечки (образование). Другая группа запатентовала службу знакомств — не электронную, а обычную: заполняешь анкету и находишь себе подходящего друга (общение). И наконец, 11-летний веснушчатый вундеркинд — очень активный, по совместительству министр культуры — решил сделать рекламное агентство. Ну, и в перерывах между работой приторговывать фенечками.

— Неужели можно совмещать государственный пост с собственным бизнесом? — интересуюсь я у экономиста.
— У нас можно! Некоторые даже лоббируют интересы своего бизнеса в парламенте.
— Интересно, а какие-нибудь дети уже изобрели откаты?
— Нет, они еще маленькие. Был, правда, случай, когда одна девочка поделилась со мной гениальной идеей: получить госзаказ на производство видеороликов, расписать все так, как будто работу делают десять человек, сделать все самой, а остальным дать по 5 битов, чтобы молчали. Я ей объяснил: отличная идея, только никому об этом больше не говори!

Политика

Предвыборная агитация. Кандидаты собрались в актовом зале, выстроились в шеренгу и по очереди выступают. Предвыборные обещания либо абстрактные («Я сделаю жизнь в «Компьютерии» лучше и светлее»), либо популистские («Даешь бесплатные дискотеки!», «Каждый день на полдник будет мороженое!»). У каждого депутата есть организованная группа поддержки с плакатами и кричалками («Голосуйте за Олега, у него идея мега», «Федор — суперпарламентер»).

Первый выпуск государственной газеты. Ее лозунг — «Око страны “Компьютерия” следит за тобой!». Андрей, министр печати из третьего города, мучается, пытаясь отредактировать новостную заметку. Андрей очень умный парень, он лучше всех в стране играет в шахматы и безошибочно вычислил меня во время игры в мафию. А заметка бездарная: «Концерт был просто сногсшибательным, кандидаты постарались на славу, на площади прошли многочисленные митинги».

— Слушай, а почему митинги «многочисленные»? Там же был всего один город, и то не весь.
— Ну, это длинное слово, оно занимает много места в строке…
— Напиши «немногочисленные» — еще длиннее. А лучше не ленись и напиши точную цифру.
— Ну… — Андрей начинает как-то гротескно извиваться, как будто пытаясь принять форму стула, на котором он сидит. — Ну, вы знаете, что мне за это будет?
— От кого? Ты же министр печати!
— От взрослых…
— Ну, что с тобой будет? Это просто игра! Не выгонят же тебя из лагеря!
— Могут не начислить зарплату…
— Ну и что! Репутация важнее денег!

Андрей закручивается в какую-то невероятную дугу, и его сутулость становится особенно заметна.

И что же меня напрягает? Что дети не умеют писать новости? Ну и ладно, я в десятом классе тоже не умела. Что не могут придумать бизнес умнее фенечек? Это, вообще-то, нормально, изобрести крутой новый бизнес за десять минут, имея 100 рублей стартового капитала, нереально и для взрослого. Может, меня пугает жесткое регулирование и нехватка демократии? Но это бред. Как мать троих детей, я точно знаю, что предоставлять детям абсолютную свободу — почти преступление. Еще я об этом знаю из прекрасной книжки Януша Корчака «Король Матиуш Первый», в которой король-ребенок предоставил реальное управление детям, в результате чего развалил страну, проиграл войну и попал в плен.

Выборы. Голосование анонимное — подходишь к компьютеру и выбираешь в окне симпатичного тебе кандидата. За ходом выборов следит избирком, состоящий из двух взрослых и нескольких детей. Пока взрослые не видят, ребята пользуются возможностью проголосовать за одного кандидата несколько раз.

— Вы тоже проголосуйте, — советует мне обаятельный парень из ЦИК. — Вот здесь надо нажать. И предлагаю обратить особое внимание на Аню Бандурину.

Не могу с ним не согласиться: Аня — звезда третьего города и всего лагеря. Ей 15 лет, но она выглядит на 20. Она красавица, но не кичится своей красотой. Она уже много раз была в «Компьютерии» и знает, что самая лучшая предвыборная программа — за чистоту и озеленение. К тому же она слегка заикается и этим придает своему образу какое-то дополнительное человеческое обаяние. Я четыре раза голосую за Аню Бандурину.

История

Игра «Государство», которой большую часть времени заняты дети в «Компьютерии», — не новое изобретение. По преданию, на Руси она издревле использовалась для развития социальных и коммуникативных навыков детей и взрослых. В современной России ОДИ — организационно-деятельностные игры — впервые появились в порядке научного эксперимента, который проходил под руководством философа-методолога Щедровицкого. Первая такая игра называлась «Разработка ассортимента товаров народного потребления для Уральского региона». Эти игры, проводившиеся для взрослых на базе научных институтов, были попыткой выработать технологию обсуждения общественных проблем специалистами, имеющими разные профессиональные языки. В 80-е годы движение ОДИ превратилось в целую субкультуру — через них прошли многие из нынешних крупных представителей бизнеса и политики. Игра была как бы симулятором общественной деятельности, в процессе которой участники пытались решать самые серьезные политические и экономические проблемы: от дефицита колбасы до безопасности управления атомной станцией. Сначала игроки всегда заходили в тупик, а потом переживали, по их собственным словам, «эйфорическую возможность мыслить». На одной из таких игр была предсказана чернобыльская авария, на другой — развал СССР.

Позже техники и практики ОДИ использовались специалистами из самых разных областей с целью подготовки кадров, в том числе с детского возраста. Самым ярким примером применения этих техник в педагогических целях стали летние лагеря «Ньюландия» для детей сотрудников ЮКОСа. «Ньюландия» была изоморфна государству: отряды-экипажи проводят парламентские и президентские выборы, зарабатывают «рудолы» — игровые деньги, освещают все события в местной газете. В «Ньюландии» очень часто смена начиналась с системного кризиса — дети были недовольны выбранным ими правительством или какой-нибудь умный ребенок монополизировал самый прибыльный бизнес. Взрослые не должны были вмешиваться в развитие событий, предоставляя детям возможность самостоятельно найти способы выхода из кризиса — принимать антимонопольное законодательство, устраивать митинги и революции.

«Компьютерия» заимствовала некоторые принципы устройства этих лагерей и даже приглашала юкосовских игротехников к сотрудничеству, но отношения у них не сложились. В итоге в «Компьютерии» осталось только самое необходимое: из трех ветвей власти представлены исполнительная и законодательная, бизнес поощряется только мелкий — к таким серьезным вещам, как еда или недвижимость, дети, естественно, не допускаются, а президент всегда один и тот же, он не переизбирается и не назначается.

Президент

— А дети знают, что вы их президент?
— Не обязательно. Новички меня никогда не видели.
— Думаете, это нормально, что дети не знают вас в лицо?
— А что, вы часто разговариваете с президентом Российской Федерации? Нет? Ну и ничего, живете же. Вроде не разваливается еще как-то Россия. Ну, и у нас вроде все работает. Не обязательно детям каждый день видеть своего президента. Нужна некоторая дистанция.
— А это ничего, что президент не переизбирается и не переназначается?
— А в России что — переизбирается, что ли? Подрастет достойная смена — найдем преемника, передадим бразды правления. Вот когда в настоящей стране президент не переизбирается — это трагедия. Но наша страна все-таки ненастоящая.
— И демократия ненастоящая?
— Ну, если говорить совсем правильно, у нас конституционная монархия. Или, если угодно, управляемая демократия. В лагере ведь есть не только дети — министры, парламентарии, бизнесмены, но и взрослые — вожатые, преподаватели, руководство. Мы в свое время думали, как их назвать. Назвали «администрация президента», АП. Это все взрослые вместе взятые…
— Которые на самом деле все и решают?
— Совершенно верно. И они, в отличие от детей, зарабатывают реальные деньги — в рублях, не в битах. Но вы не думайте, что мы специально задумывали шарж на российское общество, — само собой так получилось. В конце концов, детям же в этих реалиях предстоит жить.

Как можно заметить из этого разговора, президент и собственник «Компьютерии» Алексей Андреев — человек неглупый и с чувством юмора. Ему чуть больше пятидесяти, у него старомодный косой пробор и усы, как у Лукашенко. Андреев родом из Нижнего Тагила, по образованию программист, закончил Физтех, в Тверь попал по распределению. Изучал технологии управления: «И людьми, и машинами можно управлять. На этом сходство заканчивается».

Мы ужинаем в его ресторане, пока за стенкой идет скучный сногсшибательный концерт. Кухня у президента с детьми общая, на ужин едим то же самое, что дети в столовой. Помимо лагеря на территории находится принадлежащий Андрееву загородный пансионат с гостиницей, баней и конноспортивным комплексом. А за забором тоже его земля, элитный коттеджный поселок, куда Андреев принимает только тех, кто ему симпатичен, — интеллигентных людей среднего класса.

— Приходил один бандюган — с татуировками, с золотой цепью на шее, — очень хотел приобрести участок. За любые деньги. Но мы ему отказали. Жесточайшей диктатуры придерживаемся! Все дома должны быть построены по одному из двух типовых проектов. Высотой не больше… Нет, не моего дома, чуть выше. Правда, мой дом стоит на пригорке, так что все равно ниже получается. Все прописано, вплоть до цвета крыши. Один дачник меня пытался обмануть: покрасил в цвет «груша», хотя у меня ясно было написано «орех». Чего ж, говорю, ты мне голову морочишь? «Орех» от «груши» отличить не можешь? Ты контракт подписал? Подписал. Не нравится — иди в другое место. Я хочу, чтобы на моей территории было красиво!

— А вы не боитесь, что в результате все будет одинаково?
— Я давно изучаю людей и точно знаю: одинаково не получится, даже если захотят.

В конце 90-х Андреев прославился тем, что за свой счет компьютеризировал школы Тверской области. Его схема была простой: утром на компьютерах занимаются школьники бесплатно, вечером — все желающие, уже за деньги. Услуга оказалась очень востребованной, люди не просто приходили пользоваться компьютерами, но и платили за обучение программам.

— Мы потом еще много сделали компьютерных классов по всей России. Они успешно работали до тех пор, пока Путин не стал насаждать компьютерные классы бесплатно. Я не говорю, что это плохо, просто бестолково, эти бесплатные компьютеры так и стояли по кладовкам, ржавели, потому что никого не научили ими пользоваться.

В какой-то момент Андреев осознал необходимость заниматься своим бизнесом круглый год, а не девять месяцев, пока работают школы. Нужно было придумать какое-то применение компьютерам летом, чтобы они три месяца не стояли без дела.

— Пришлось купить лагерь. Было это непросто. Детские лагеря у нас либо муниципальные, либо ведомственные. Этот — бывший «Юный строитель» — принадлежал строительному тресту. Продавать они, вообще-то, не имели права. Но мы нашли обходные пути, купили через подставную фирму.

— Почему вы решили сделать лагерь таким политизированным?

— Сначала мы просто хотели привозить детей и учить их информационным технологиям. Но сразу стало понятно, что заниматься этим целый день невозможно. Пришлось придумать все эти развлечения — парламент, бизнесы, биты. Чтобы в 8 утра они вставали, а в 22 часа у них уже не было сил для хулиганств ночью. Они вроде играют и при этом все время используют информационные технологии: верстают газету на компьютере, монтируют ролики, считают доходы и расходы в Excel. У нас с Ходорковским в чем принципиальная разница? «Ньюландия» была проектом некоммерческим. Ходорковский готовил себе политическую поддержку, поощрял в детях протестные настроения. Для него это была политика, а для нас — бизнес. У нас все на самоокупаемости. Мы же не ставим целью свержение существующей власти, мы просто хотим сделать детей успешными и счастливыми. Продаем услугу, востребованную родителями.

За границей

После ужина я иду ночевать в гостиницу «Компьютерии». Все номера оформлены в определенном этническом стиле — Африка, Мексика, Скандинавия. Мне достался японский — циновки, белые стены, стильный минимализм. Красиво и очень комфортно. Я растягиваюсь на деревянной подставке и чувствую себя роллом. Но выспаться не удается — рано утром звонит Андреев:

— Проснулись? Предлагаю объехать окрестности на велосипедах. Здесь много старых пионерлагерей, хочу показать, чтобы вам было с чем сравнивать.

Приходит на завтрак на зависть бодрый и спортивный. Мчится куда-то с флешкой и возвращается с распечатанным файлом.

— Вот. Сейчас я вам все объясню. Это доклад, который я приготовил для одного из депутатов Госдумы, чтобы он прочел его президенту, но там все сорвалось. Давайте я хоть вам расскажу. Здесь рекомендации правительству, как нужно решать проблемы дополнительного образования. Основной тезис — государство является неэффективным собственником детских лагерей. Их нужно отдать в частные руки с обязательным сохранением целевого предназначения. Ну, а остальное — конкретные предложения: ввести сертификаты на детский отдых наподобие роддомовских, приравнять лагеря к инвестиционным компаниям и оставить социальный налог на уровне 14 процентов, а не 30, как мы платим сейчас, продавать электроэнергию по льготным ценам…

— То есть вы за полную и окончательную приватизацию? Но ведь у России уже был неудачный опыт приватизации. Если сделать так, как вы говорите, все начнут кричать, что вот, дескать, опять продают Россию.

— А я вам сейчас покажу нераспроданную Россию. И вы сами скажете, что лучше.

Мы берем велосипеды и направляемся в бурелом, по которому проходит граница «Компьютерии». На пути поваленные стволы деревьев и грязь, велики приходится тащить на себе. Преодолев нейтральную полосу, попадаем в декорации «Сталкера» — вдоль реки Тверца тянутся призрачные руины советской красоты — алюминиевые пионеры, разрушенные ворота в никуда, металлический полуцилиндр с крохотными окнами.

— Думаете, это коровник? Нет, здесь еще недавно жили дети. Можете заглянуть в окна.
Внутри полуцилиндра вижу заброшенные комнаты, на стенах фрески с Томом и Джерри.
— Это лагерь «Электрон», он до сих пор на балансе у завода электроаппаратуры. Здесь живет их сторож, держит свиней, огород у него. А дальше по течению «Гагарин», он вообще разрушен до основания.
Подъезжаем к «Ромашке», этот лагерь муниципальный, действующий. Андреев смело заходит на территорию и по-хозяйски обращается к детям:

— Где тут у вас туалет? Что, вот эта будка? Хорошо! А вода-то есть? Из колонки берете? А горячей что, не бывает? Ну что же, неплохо живете, неплохо!

— Молодые люди, а вы к кому?

— К вам! — не задумываясь, отвечает Андреев.

Это пришла директриса, интеллигентная дама в очках, очень приятная и очень замученная. Андреев тут же наваливается на нее всем весом своей харизмы и начинает объяснять, как все обустроить.

— У вас путевка в лагерь сколько стоит? Тринадцать тысяч? А сделали бы в два раза больше — как раз хватило бы на то, чтобы подключить газ.

— Да вы хоть знаете, как нас проверяют? Каждые три дня я должна ездить в Тверь — то к пожарникам, то в СЭС, то еще куда-то! То одного не хватает, то другого! У нас даже в бюджете деньги заложены на штрафы.

— А я вас могу научить, как решать эту проблему, хотите?
— Я прекрасно знаю, как вы решаете эту проблему, но у нас таких денег нет.
— А на штрафы есть?

На самом деле Андреев, как ни странно, решает «эту проблему» не взятками. Оказывается, самый лучший способ договориться с проверяющими органами — это заранее пригласить консультанта оттуда.

— Гораздо дешевле и проще, чем взятки. Приезжает женщина из СЭС, я плачу ей деньги, и она объясняет: вот уборщицы должны иметь ведра, пронумерованные по такой-то системе, в чае должно быть столько-то сахара, звукоизоляция должна быть такая-то. И потом, когда начинаются проверки, у меня все готово — не к чему придраться. Эту технологию я заимствовал из бизнеса, в бизнесе все так делают.

На обратном пути Андреев продолжает продвигать свою теорию:

— Вот видите! Сейчас эта милая дама из «Ромашки» находится на самой нижней ступени пирамиды Маслоу — думает не об образовании детей, не об идеологии, а о том, как провести воду и починить крышу! Если бы она была собственником лагеря, она бы моментально навела порядок.

— Мне кажется, вы как бизнесмен мыслите совсем иначе, чем как президент детской страны. Ну, представьте, приходит к вам вундеркинд Миша из одиннадцатого города и говорит: «Что-то мне не нравится, как работает ваша столовая, давайте я ее приватизирую!» Вы согласитесь?

— Если Миша объяснит, почему мне от этого должно стать лучше, то я не против.
— Но ведь Миша может оказаться мошенником.

— Если говорить про Россию и приватизацию лагерей, то для этого должны быть стандарты. Если Миша в них не укладывается — отобрать. В России катастрофический дефицит доверия в обществе. Читайте Фукуяму. Поэтому и уровень бюрократии у нас такой высокий: все приходится прописывать, никто никому не доверяет.

Вечером в японском номере листаю рекомендованного Фукуяму — у Андреева в багажнике завалялась книга «Доверие». Видно, что он внимательно прочитал ее где-то до середины: на полях карандашные пометки, некоторые фразы подчеркнуты. Из этих пометок видно, какая проблема больше всего волнует президента: он выделяет те места, где говорится, что люди не всегда поступают рационально.

Встреча

Ура, Аню Бандурину выбрали в парламент! Ее и еще шесть человек. Теперь Аня хочет по-быстрому уйти из парламента и стать премьером: «Самая легкая работа — зарплата большая, а делать ничего не надо, только один раз за всю смену пойти на заседание с министрами».

Встреча Андреева с избранными кандидатами проходит во взрослом ресторане, очень торжественно. Среди собравшихся президент должен выбрать премьера и спикера.

— Ну, что скажете, — грозно потирает он руки, — с чем пришли в парламент? Какие есть идеи?

— Я хотела бы, чтобы в «Компьютерии» были не только годы, но и месяцы, — сбивчиво объясняет девушка-депутат. — Нужно ввести закон о новом календаре.

— И сколько вы хотите сделать месяцев? Как вы их назовете? А без месяцев никак нельзя прожить?
— Я не знаю… — девушка чуть не плачет.
— Надо же, удивительно! Вот видите, Юля, все-таки не одни чиновники в России движимы иррациональной идеей контроля над временем! Сокращать часовые пояса, отменить зимнее время. Который год уже слышу от детей эти предложения изменить календарь. Казалось бы, зачем это нужно? Но нет, люди — нерациональные существа…

Следующие два депутата вообще отказываются что-то говорить. Еще у одного есть деловое предложение учредить кружок по игре на гитаре. Аня Бандурина честно признается, что ее задолбал сладкий чай в столовой: почему-то сахар кладут прямо в чайники. Повара мотивируют это тем, что если сахар будет на столе, дети будут его разбрасывать. Андреев приходит в восторг:

— Отличная идея! Я вам это поручаю. Проведите исследование, найдите в интернете санпин, выясните, правда ли по санпину полагается сладкий чай — может, эту норму давно отменили? Сходите с кем-то из взрослых в столовую, изучите технологию заварки. Пусть это будет ваш персональный проект.

И назначает Аню премьер-министром. Дети из третьего города прыгают и водят хоровод: «Аня — председатель правительства! Аня — председатель правительства!»

— Вот видите, вы говорите, у нас нет демократии, всем управляют взрослые. Но ведь от детей не исходит никаких интересных идей! Я и сам все время жду, что они предложат что-то интересное. Но, к сожалению, это бывает крайне редко.

— Может, это просто потому, что таких выбирают? Популярными лидерами становятся самые пустые и бессмысленные?
— Но ведь и в жизни происходит то же самое! Какие у вас претензии?
— Нет, к вам у меня претензий никаких нет…

Я уже давно поняла: к лагерю у меня правда нет никаких претензий, с лагерем все в порядке, хороший лагерь, возможно, лучший в России. А напрягает меня параноидальное ощущение, что в жизни все точно так же. Что мы, как эти дети, не умеем придумывать интересное, привыкли ко вкусу сладкого чая и разучились пить его без сахара. Что мы все делимся на «старших», которым по барабану, и «младших», которые еще фантазируют. Что политическая жизнь постепенно приближается к идеалу Андреева — хороший детский лагерь, слегка маразматичный, но спокойный и веселый. Где все уже умеют пользоваться компьютерами, но еще не умеют думать, где играет хорошее техно, а слова «скайп» и «вай-фай» используются как модные позывные.

— «Компьютерия» лучше, чем Россия, — говорит Андреев. — Я надеюсь, что Россия станет такой через несколько пятилеток. Но знаете, в чем принципиальная разница? В нашей реальной стране руководство не верит в то, что ее можно обустроить. Что можно сделать счастливыми и успешными жителей России. А в «Компьютерии» верит.

Я уезжаю в Москву и возвращаюсь на закрытие смены. Ане Бандуриной не удалось отменить сладкий чай, но удалось договориться с поварами: теперь дети, предпочитающие чай без сахара, могут пить его за другими столами, где сидит администрация президента — у взрослых чай несладкий.

Андрей — министр печати — написал за 30 битов заказную заметку для одной из вожатых. Про то, как дети из первого города хулиганили и тайком курили. Правда, публиковать ее не собирается: по его словам, девушка просила написать этот текст просто так, «на память».

На заключительном вечере дети рыдают, как в нашем детстве. Обнимаются и клянутся найти друг друга «ВКонтакте». Они не хотят домой. Один из вожатых-экспертов вытирает слезы своей подопечной. У него на руке болтаются штук 20 разноцветных фенечек.

Юлия Вишневецкая

___________________________________________________________________
_________________________________________________________________________



« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments