Skip to content

03.07.2014

РЕШИТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ

Katsushika_Hokusai_10

Большинство наших «примеров решимости» — всё же персонажи старинных времён. Но встречаются и герои совсем недавних лет, и даже современники художников и покупателей серии, вроде Танаки Цурукити, который пережил их всех. Сегодня, под конец наших очерков, будут в основном именно такие. Все они так или иначе отличились в пору Реставрации Мэйдзи, хотя и по-разному.

Первым у нас будет человек, имеющий к «старому режиму» самое непосредственное отношение, — пятнадцатый в своём роду и последний сёгун Токугава Ёсинобу (徳川慶喜, 1837-1913) с гравюры Кобаяси Киётика. Человек он был довольно передовой, стоял за открытие страны и сотрудничество с Францией. Кстати, именно поэтому и стал пятнадцатым сёгуном в 1866 году, а не четырнадцатым ещё в пятидесятых (когда одолели его соперники — с одной стороны, более консервативные, а с другой — проамериканские). Тогда Ёсинобу даже под арестом успел посидеть, но вскоре был освобождён, призван ко двору и через некоторое время стал-таки сёгуном и смог приступить с своему любимому замыслу — созданию новой армии по французскому образцу. В ноябре 1867 года он вернул власть императору, рассчитывая, что Токугавы станут потомственными премьер-министрами.

Вот он — в сёгунском облачении и в мундире французского образца

Но было поздно: уже 2 января 1868 года вышел «Указ о реставрации Императорского правления», а сёгунат был отменён. Ёсинобу лишили всех должностей и званий, потребовали вернуть большую часть токугавских владений в казну; он посопротивлялся недолго, был разбит и, отказавшись от предлагавшейся ему французами помощи, сдался. И хотя потом ему вернули кое-что из потерянного, так что жил он безбедно, а потом даже пожаловали в «новые князья» и в парламент провели, политику он забросил и сорок лет жил мирной жизнью в своё удовольствие: охотился, играл в го и занимался фотографией.

На нашей гравюре Ёсинобу, в полном соответствии с названием серии, принимает своё главное решение: передать власть государю. Он символически стоит между старым и новым: с одной стороны — панель с картиной из «Повести о Гэндзи», икэбана в горшке и так далее, с другой — европейские часы, лампа и, главное, заморские книги. А за окном опадают осенние листья — «осень сёгуната». В общем, все знаки и аллегории вполне прямолинейные, и какое решение примет герой, вполне ясно.

Второй — ровесник последнего сёгуна, господин Сандзё: Санэтоми (三條實美公, 1837-1891), из старой придворной знати (сын канцлера — правда, у его отца это была почётная, но совершенно номинальная должность), твёрдо стоявшей за возвращение власти императору, но более чем настороженно относившейся к «заморским варварам». Реставрацию он подготавливал и рьяно поддерживал, за что и был вознаграждён — с конца 1867 года и до самой смерти он сменял самые высшие (и уже действительно значимые и ответственные) правительственные посты.

Человеком он был смелым — на гравюре Мидзуно Тосикаты Санэтоми в полном церемониальном облачении лично увещевает мятежных самураев во время Сацумского восстания 1877 года. В общем, являет с одной стороны решительность и неуклонную преданность делу Реставрации, а с другой — разумную умеренность.
Кстати, как раз в пору создания нашей гравюры Сандзё: Санэтоми возглавил правительство, став премьер-министром. Правда, жить ему оставалось уже совсем недолго…

А следующая картинка — уже не сановник в больших чинах, а журналист по имени Фукути Гэнъитиро (福地源一郎, 1841-1906), родом из Нагасаки. Для Кобаяси Киётики это был «классово близкий» герой. Тоже из служилых людей последнего сёгуна, тоже открыто и охотно принявший новую власть (хотя он успел попасть под арест за печать «критиканского» листка в 1868 году, но быстро «исправился»), тоже очарованный Европой и западными новинками… Правда, на то время Фукути был куда знаменитее, чем Киётика. И очень деятелен: в ту же Европу (и в Америку) Фукути успел лично съездить несколько раз. В панегирической надписи к картинке (где, впрочем, перепутан год рождения Фукути) присутствует всё, что положено, — от «в пять-семь лет уже умел читать, писать и копировать каллиграфические надписи» до «кисть мудреца, истинного героя нашего времени!» Фукути Гэнъитиро изображён в щегольском европейском платье на Кюсю, где он был военным корреспондентом в пору Сацумского восстания, на фоне батальной сцены; вот прямо сейчас он пишет об этом сражении заметку в газету (а что к самой битве он повернулся спиной, так это чтоб его лучше было видно).

Военный корреспондент — это была новая и непривычная роль для тогдашнего японского грамотея, а писал Фукути хорошо и ярко. Настолько, что сам Мэйдзи заинтересовался, предоставил ему двухчасовую личную аудиенцию и наговорил добрых слов — что сразу придало весу не только самому газетчику, но и всей его профессии. Очень скоро Фукути Гэнъитиро сделался главным редактором первой крупной японской газеты «Токийские ежедневные новости» (東京日日新聞, «То:кё: нити нити симбун»), где блистал ещё лет десять патриотическими статьями. В пору этого его расцвета и была создана гравюра Кобаяси Киётики — одна из самых ранних в нашей серии.
Фукути Гэнъитиро успел стать примером блестящего успеха — но на самом деле всё было не так радужно: он увяз в долгах, едва не дошёл до банкротства, в 1888 году из газеты ему пришлось уйти — «по состоянию здоровья и расстройству нервов». Но духом Фукути не пал: перешёл на писание романов и пьес, участвовал в основании театра Кабукидза и занял там должность главного драматурга. Незадолго до смерти даже был избран в парламент.


Вот он — в обличьях молодого военкора и пожилого литератора

И, наконец, последний портрет в нашей серии — современника знаменитейшего, хотя уже и покойного. Собственно, эту гравюру Ёситоси делал не для «Примеров решимости», а как приложение к газете (тогда такие бесплатные художественные приложения охотно выпускали в поощрение подписчикам), но картинка имела такой успех, что он её перепечатывал ещё не раз в разных сериях.
Сайго: Такамори (西郷隆盛, 1827-1877), самурай из Сацумы, был одним из самых видных деятелей антисёгунского движения и раннего Мэйдзи, одним из «Троих великих героев Реставрации» (наряду с уже знакомым нам по прошлому очерку Кидо Такаёси, с которым они отчаянно соперничали и даже враждовали).

Ё:сю: Тиканобу очень его любил и охотно изображал, уделяя особое внимание роскошной бороде, которую Сайго: отрастил ко времени своей главной славы.

Сразу после Реставрации Сайго: Такамори вошёл в правительство, а в начале 1870-х ворочал всеми делами в стране (и заметно превысил свои тогдашние полномочия). Он был противником свободной торговли, сторонником сохранения сословной армии, хотя и переобученной, отстаивал необходимость вторжения в Корею и соперничества с Западом на материке — в общем, держался крайнее крайнего. Из правительства ему пришлось уйти (хотя он по-прежнему возглавлял военное ведомство), он вернулся в родные края, а за ним последовало много боевых товарищей, отказавшихся от своих должностей.


Именно эта пора его жизни и запечатлена на нашей гравюре — Сайго: Такамори в штатском платье, в европейской рубахе под кимоно, с тростью и с собакой, гуляет в Сацуме и преисполняется решимостью к мятежу. Он был истовым собачником, и пёсик сопровождает его на многих портретах — и даже на памятнике, который ему потом воздвигли, Сайго: предстаёт с любимой собакой.
Когда власти отменили самурайские привилегии и пенсии, а армию стали решительно переводить на внесословный набор, на Кюсю вспыхнуло самурайское восстание — «за что ж мы боролись, за что ж мы сражались?», и возглавил его Сайго:.

Гравюра Тиканобу

Тридцать тысяч мятежников полгода противостояли правительственным войскам с таким ожесточением и яростью, что вызвали глубокое уважение не только единомышленников, но и противников. Восстание, однако, было разгромлено, раненый Сайго: Такамори покончил с собой, как и подобает воину. Многие отказывались верить в его гибель: говорили, что он спасся, скрывается в Индии, Китае или России и ещё вернётся водворять справедливость (например, в обществе российского наследника Николая — которому эти ожидания не принесли в Японии ничего хорошего). Так или иначе, Сацумское восстание стало, по сути, последним из бурных событий Реставрации — дальше государство уже стояло прочно. А кое-что из замыслов Такамори было впоследствии взято на вооружение — особенно по части внешней войны…
Слава Сайго: была такова, что через двенадцать лет после его смерти было объявлено о его прощении и посмертном пожаловали ему высокого ранга — как в старые времена, когда опасались, что погибший сделается гневным духом, нуждающимся в умиротворении, — тогда его сила сможет быть обращена на благие цели. Однако поклонники Сайго: Такамори уже задолго до того, сразу после его смерти, подумали об этом.
Дело в том, что в том же 1877 году, когда Такамори погиб, Японии пришлось расплачиваться за «открытие страны» — разразилась сокрушительная эпидемия непривычной холеры, занесённой из-за моря (и распространившаяся как раз начиная с Кюсю). Погибло почти семь тысяч человек — от крестьян до придворных, и многие, конечно, восприняли это как знамение и месть погибших мятежников. Ё:сю: Тиканобу, большой почитатель Сайго: Такамори, оказался куда расторопнее правительства и немедленно поучаствовал в выпуске вот такого лубка:


В центре стоит заботливо подписанный «главный мятежник Сайго: Такамори» (賊魁西郷隆盛), по бокам от него — верные соратники, тоже уже погибшие Кунимото Тосиаки и Кирино Тосиаки, упоминавшийся в самом начале этих очерков. Сайго: уже полностью обожествлён, многорук, оснащён всем оружием — от меча до пушки под мышкой. Он попирает демона холеры — жутковатую помесь тигра, волка и злокозненного барсука-тануки. А подпись гласит, что кто будет смотреть на эту картинку, почтительно читать эти знаки и поминать храброго Сайго: Такамори, того Такомори со своим воинством защитят от ужасной хвори и гибели.

И на этим мы заканчиваем рассказ о серии гравюр «Поучительные примеры решительных поступков» (教導立志基, «Кё:до: рисси-но мотои»).



« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments