Skip to content

14.03.2011

ДИВНЫЕ ЛИЧНОСТИ

Возьмусь утверждать без колебаний: о каждой из них можно написать роман — и роман увлекательный. Вряд ли вклад их в деятельность тайной полиции был особенно велик.
Но что за личности!

Реформы шестидесятых—семидесятых годов, проведенные в царствование Александра II, коснулись и деятельности спецслужб. Наряду с освоением научных методов сыска, произошла и определенная феминизация. Среди агентов охранного от деления появились женщины. И какие! Жизнеописания любой из этих экстравагантных авантюристок с лихвой хватило бы на несколько приключенческих романов, хотя эффективность их работы в итоге оказалась невелика.

Заметим, что использование женщин-оккультисток в своей работе не было исключительной прерогативой царских спецслужб. Преуспели в этом и немецкие разведчики. Вот что писал по этому поводу ныне покойный ленинградский историк М. И. Шахнович в своей книге «Петербургские мистики». Перед Первой мировой войной, в 1908 году немецкой разведкой была завербована прибалтийская немка Матильда Генриховна Генрихсен. В особой шпионской школе в Германии она училась хиромантии, а затем была направлена в Санкт-Петербург. По некоторым сведениям, Матильда Генриховна была убита немецкими агентами, мстившими ей за дезинформацию. Возможно, именно о Матильде Генрихсен сообщила недавно петербургская газета «Калейдоскоп» в заметке о «знаменитой петербургской гадалке Лоле, которую современники называли «русской Мата Хари» и которая была застрелена в своей квартире на Литейном в 1915 году, предположительно из-за своих связей с французской и немецкой разведкой».

Автор заметки утверждает, что имел возможность ознакомиться с дневниками Лолы, и приводит оттуда следующий небезынтересный фрагмент: «Я гадала в маленьком, уютном кабинете. Советовала мамашам в выборе женихов для дочерей, указывала, какое влияние должны оказать жены на мужей в политических вопросах. Гадавшие старички делали вид, что верят в мои прорицания, но интересовались, не даю ли я сеансы массажа, а один даже ухитрился, пока я держала его левую руку, засунуть мне пачку денег в чулок. Он известен как любитель смотреть случку лошадей. На ипподроме в конюшнях собирается компания. Кавалеры и дамы так увлекаются «пикантным» зрелищем, что отправляются прямо после него в гостиницу, где в номерах повторяют игры лошадок.

Барон Ф. шантажировал меня. Предлагал объединить некоторых моих клиенток в оккультно-эротический кружок, наподобие женского варианта мужского общества «Древо жизни», а если я не соглашусь, то грозился погубить.

У барона маленькие, впалые, красноватые, бегающие глаза, смотрящие вкось, круглый лоб, плоское лицо с большими ушами и толстая шея. По этим признакам видно, что он жаден, скуп, похотлив. Он обманщик и завистник. Известно, что он связан с князем Андрониковым, другом Распутина. Почему же он посещает антираспутинский салон Богдановичей?

Генеральша шепнула мне, что на такую красавицу, как я, Гришка «клюнет», а я, «ради спасения царя», должна буду принести себя в жертву. Уж не хотят ли из меня сделать русскую Шарлотту Кордэ, убившую Марата?

Говорят, что несколько женщин — жертв Распутина, объединились, чтобы оскопить его. В газетах подробно описывается, как портниха из Царицына Хиолия Кузьминична Гусева, двадцати восьми лет, ранила кинжалом Распутина в живот, хотя метила в его половой орган.

Сегодня, 19 октября 1915 года, академик, профессор Императорской Военно-медицинской академии, директор клиники душевных и нервных болезней Владимир Михайлович Бехтерев, пригласил меня погадать в его Психоневрологическом институте. Там теперь изучают «загадочные явления человеческой психики».

Я очарована этим красавцем. Ему пятьдесят пять лет. Широкое мужское лицо, заросшее густой темной бородой, лохматые брови над пронзительными умными глазами. Я подружилась с Владимиром Михайловичем после того, как мы пришли к единому мнению о Гришке Распутине. Ученый очень заинтересовался моими впечатлениями о нем, узнав, что я недавно видела старца, побывав в салоне одной светской дамы. Там он сидел за большим чайным столом в окружении молодых и пожилых женщин. Они с умилением глазели на этого дюжего, крепкого бородатого сорокапятилетнего самца в шелковой розовой рубашке. Поверх нее был надет черный кафтан на крючках, а на ногах блистали сапоги бутылками. Глубоко сидящие серые хитрые глаза на удлиненном лице смотрели прямо в упор на женщин. Они млели, целовали руки малограмотного хама. Истерички ревновали друг друга, лебезили перед этим оборотнем из страшных сказок.

Старец — пьяница и распутник. Говорят, что он когда-то был конокрадом в сибирских деревнях.

После каждого звонка в дверь Распутин вместе с хозяйкой шел встречать гостей. Каждую входящую великосветскую даму он долго ощупывал с головы до ног грязными огромными руками, хватал груди. Дамы становились его рабынями. Он внушал им, что святой дух обитает у святых в мужском органе, с помощью которого можно приобщиться к небесному блаженству, изгнать нечистую силу. Гришка сразу же положил на меня похотливый глаз. «В эту бабу блудный бес давно влез. Милая, придешь на Гороховую, изгоню…» Дамы, окружавшие нас, уволокли целителя в другую комнату, а я, воспользовавшись случаем, убежала.

В городе много слухов об оргиях в распутинском вертепе на Гороховой улице, о диких ресторанных скандалах с участием ясновидящего старца.

Бехтерев объяснил мне, что влияние Распутина на женское общество происходит от того, что «этот мерзавец» обладает так называемым половым гипнозом. Женщины, попавшие в сети его распутства, подвергаются безобразным издевательствам. Он ходит с ними в баню, заставляет их раздеваться и мыть его, избивает плеткой несчастных фанатичных поклонниц. Были случаи, когда некоторые дамы после таких сеансов общения с этим параноиком становились безумными. Он половой психопат, склонный к мистико-сексуальным извращениям».

Однако вернемся от развлечений загнивающей русской аристократии к отечественным шпионкам.

Самой известной сотрудницей охранного отделения тех времен, несомненно, стала двоюродная сестра премьер-министра России Сергея Витте Елена Блаватская. По признанию самой Блаватской, ее первый контакт с российскими спецслужбами произошел еще в 1853 году. Тогда, проигравшись в рулетку на курорте Баден-Бадена, Блаватская согласилась за 2 000 франков выкрасть секретные письма прусского агента графа Квилецкого, Однако от дальнейшего сотрудничества с охранкой двадцатидвухлетняя Елена тогда уклонилась. В те годы ее романтическую натуру больше влекли путешествия по загадочным странам Востока и разгадка тайн человеческого сознания.

В совсем юном возрасте впечатлительная и обладающая врожденной тягой ко всему таинственному Елена вступает в связь с престарелым спиритом и масоном князем Голицыным. Однако скандала удается избежать. Не без помощи своего влиятельного любовника, будущая «жрица Исиды» вступает в фиктивный брак с вице-губернатором Эривани Никанором Васильевичем Блаватским, а спустя три месяца покидает его, чтобы начать свои бесконечные скитания.

С 1848 по 1858 год Блаватская постоянно путешествует — по некоторым сведениям, главным образом, на средства масонской ложи князя Голицына. За десять лет она посещает Египет, Грецию, Турцию, Южную Америку, Индию, Северную и Центральную Азию. Дважды пытается она проникнуть и в Тибет, но неудачно. Загадочная страна настроена к чужестранцам весьма неприветливо. И в те годы мало кто из путешественников смог посетить Тибет, а еще меньше — вернуться оттуда живым. Не удалось проникнуть в тайны Тибета даже таким выдающимся исследователям, как Н. М. Пржевальский и П. П. Семенов-Тян-Шанский. Это удалось Блаватской лишь в 1863 году, после пятилетней практики по оккультным центрам Европы и России, где она основательно овладевала приемами всякого рода медиумов и спиритов.

Ситуация, однако, резко меняется двадцать лет спустя, после завершения обучения Блаватской у до сих пор остающихся неизвестными махатм, проживавших где-то на границе Тибета и Индии. С момента завершения обучения жизнь Елены Петровны резко меняется и далее развивается по двум направлениям. В 1875 году Блаватская учреждает ставшее впоследствии знаменитым Теософское общество. За пятнадцать лет его численность возрастает до ста тысяч адептов, посвятивших себя объединению человечества под эгидой сокровенного знания, извлеченного из древних религий Востока и новейших мистических учений. Несколько позже выходят в свет ее книги «Разоблаченная Изида» и «Тайная доктрина», споры о которых продолжаются до сих пор.

Одновременно Блаватская начинает активное сотрудничество с журналом «Русский вестник», во главе которого стоял тогда сам Михаил Катков. В последней четверти XIX столетия этот крупнейший русский публицист консервативно-имперского направления занимал примерно ту же политическую нишу, в которой век спустя окажутся Александр Невзоров и Александр Проханов,— и так же, как и они, был связан с «органами» весьма тесно. Деятельность же Теософского общества в Индии приобрела такие формы, что британская колониальная администрация, хотя и полагая собранные улики недостаточными для ареста Блаватской, тем не менее мягко выдворила ее из страны.

В этот же период происходит второй контакт Елены Петровны с российскими спецслужбами. 26 декабря 1872 года она обращается в жандармское управление Одессы с весьма примечательным письмом к тогдашнему начальнику управления, будущему министру внутренних дел Александру Егоровичу Тимашеву.

«Одесса, 26 декабря, 1872 г.

Ваше превосходительство! Я, жена д. с. с.1 Блаватского, вышла замуж 16 лет и по обоюдному соглашению <через> несколько недель после свадьбы разошлась с ним. С тех пор почти постоянно живу за границей. В эти 20 лет я хорошо ознакомилась со всей Западной Европой, ревностно следила за текущей политикой — не из какой-либо цели, а по врожденной страсти я имела всегда привычку, чтобы лучше следить за событиями и предугадывать их, входить в малейшие подробности дела, для чего старалась знакомиться со всеми выдающимися личностями политиков разных держав, как правительственной, так и левой крайней стороны. На моих глазах происходил целый ряд событий, интриг, переворотов. <…>

Много раз я имела случай быть полезной сведениями своими России, но в былое время по глупости молодости своей молчала из боязни. Позже семейные несчастья отвлекли меня немного от этой задачи. Я — родная племянница генерала Фадеева, известного Вашему превосходительству военного писателя. Занимаясь спиритизмом, прослыла во многих местах сильным медиумом. Сотни людей безусловно верили и будут верить в духов. Но я, пишущая это письмо с целью предложить Вашему превосходительству и родине моей свои услуги, обязана высказать Вам без утайки всю правду. И потому, каюсь в том, что три четверти времени духи говорили и отвечали моими собственными — для успеха планов моих — словами и соображениями. Редко, очень редко не удавалось мне посредством этой ловушки узнавать от людей самых скрытных и серьезных их надежды, планы и тайны. Завлекаясь мало-помалу, они доходили до того, что, думая узнать от духов будущее и тайны других, выдавали мне свои собственные. Но я действовала осторожно и редко пользовалась для собственных выгод знанием своим. Всю прошлую зиму я провела в Египте, в Каире, и знала все происходящее у хедива, его планы, ход интриг и т. д. через нашего вице-консула, покойного Лавизона. Этот последний так увлекся духами, что, несмотря на всю хитрость свою, постоянно проговаривался. Так я узнала о тайном приобретении громадного числа оружия, которое, однако ж, было оставлено турецким правительством; узнала о всех интригах Нубар-паши и его переговорах с германским генеральным консулом. Узнала все нити эксплуатации нашими агентами и консулами миллионного наследства Рафаэля Абета и много чего другого.

Я открыла Спиритическое общество, вся страна пришла в волнение. По 400, 500 человек в день, все общество, паши и прочие, бросались ко мне. У меня постоянно бывал Лавизон, присылал за мной ежедневно, тайно, у него я видела хедива, который воображал, что я не узнаю его под другим нарядом, осведомляясь о тайных замыслах России. Никаких замыслов он не узнал, а дал узнать мне многое. Я несколько раз желала войти в сношения с г. де Лексом, нашим генеральным консулом, хотела предложить ему план, по которому многое и многое было бы давно знать в Петербурге. Все консулы бывали у меня, но потому ли, что я была дружна с г-ном Пашковским и женой его, a m-me де Лекс была во вражде с ними, по чему ли другому, но все мои попытки остались напрасными. Лекс запретил всему консульству принадлежать Спиритическому обществу и даже настаивал в том, что это вздор и шарлатанство, что было неполитично с его стороны. Одним словом, общество, лишенное правительственной поддержки, рушилось через три месяца. Тогда отец Грегуар, папский миссионер в Каире, навещавший меня каждый день, стал настаивать, чтобы я вошла в сношения с папским правительством. От имени кардинала Барнабо он предложил мне получать от 20 до 30 тысяч франков ежегодно и действовать через духов и собственными соображениями в видах католической пропаганды и т. д. Я слушала и молчала, хотя питаю врожденную ненависть ко всеми католическому духовенству. Отец Грегуар принес мне письмо от кардинала, в котором тот снова предлагал мне в будущем все блага, и обещая мне бесподобное место в католическом Риме, уговаривая повернуться спиной к еретической России. Результат был тот, что я, взяв от папского миссионера 5 тыс. фр<анков> за потерянное с ним время, обещала многое в будущем, повернулась спиной не к еретической России, а к ним, и уехала. Я тогда же дала об этом знать в консульство, но надо мной только смеялись и говорили, что глупо я делаю, что не соглашаюсь принять такие выгодные предложения, что патриотизм и религия есть дело вкуса — глупость и т. д. Теперь я решилась обратиться к Вашему превосходительству в полной уверенности, что я могу быть более чем полезна для родины моей, которую люблю больше всего в мире, для государя нашего, которого мы все боготворим в семействе.

Я говорю по-французски, по-английски, по-итальянски, как по-русски, понимаю свободно немецкий и венгерский язык, немного турецкий. Я принадлежу по рождению своему, если не по положению, к лучшим дворянским фамилиям России и могу вращаться поэтому как в самом высшем кругу, так и в нижних слоях общества. Вся жизнь моя прошла в этих скачках сверху вниз. Я играла все роли, способна представлять из себя какую угодно личность; портрет не лестный, но я обязана Вашему превосходительству показать всю правду и выставить себя такою, какою сделали меня люди, обстоятельства и вечная борьба всей жизни моей, которая изощрила хитрость во мне, как у краснокожего индейца. Редко не доводила я до желаемого результата какой бы то ни было предвзятой цели. Я перешла все искусы, играла, повторяю, роли во всех слоях общества. Посредством духов и других средств я могу узнать, что угодно, выведать от самого скрытного человека истину. До сей поры все это пропадало даром, и огромнейшие в правительственном и политическом отношении результаты, которые, примененные к практической выгоде державы, приносили бы немалую выгоду,— ограничивались микроскопической пользою одной мне.

Цель моя — не корысть, но скорее протекция и помощь более нравственная, чем материальная. Хотя я имею мало средств к жизни и живу переводами и коммерческой корреспонденцией, но до сей поры отвергала постоянно все предложения, которые могли бы поставить меня хоть косвенно против интересов России. В 1867 г. агент Бейста предлагал мне разные блага за то, что я русская и племянница ненавистного им генерала Фадеева. Это было в Песте, я отвергла и подверглась сильнейшим неприятностям. В тот же год в Бухаресте Тюр, генерал на службе Италии, но венгр, тоже уговаривал меня, перед самым примирением Австрии с Венгрией, служить им. Я отказалась. В прошлом году в Константинополе Мустафа-паша, брат хедива египетского, предлагал мне большую сумму денег через секретаря своего Вилькинсона, и даже один раз сам, познакомившись со мной через гувернантку свою француженку,— чтобы я только вернулась в Египет и доставляла бы ему все сведения о проделках и замыслах брата его, вице-короля. Не зная хорошо, как смотрит на это дело Россия, боясь идти заявить об этом генералу Игнатьеву, я отклонила от себя это поручение, хотя могла превосходно выполнить его. В 1853 г., в Баден-Бадене, проигравшись в рулетку, я согласилась на просьбу одного неизвестного мне господина, русского, который уже несколько <времени> следил за мной. Он мне предложил 2 тысячи франков, если я каким-нибудь средством успею добыть два немецких письма (содержание коих осталось мне неизвестным), спрятанных очень хитро поляком графом Квилецким, находящимся на службе прусского короля. Он был военным. Я была без денег, всякий русский имел симпатию мою, я не могла в то время вернуться в Россию и огорчалась этим ужасно. Я согласилась и через три дня с величайшими затруднениями и опасностью добыла эти письма. Тогда этот господин сказал мне, что лучше бы мне вернуться в Россию и что у меня довольно таланту, чтобы быть полезной родине. И что если когда-нибудь я решусь переменить образ жизни и заняться серьезно делом, то мне стоит только обратиться в III отделение и оставить там свой адрес и имя. К сожалению, я тогда не воспользовалась этим предложением.

Все это вместе дает мне право думать, что я способна принести пользу России. Я одна на свете, хотя имею много родственников. Никто не знает, что я пишу это письмо.

Я совершенно независима и чувствую, что это — не простое хвастовство или иллюзия, если скажу, что не боюсь самых трудных и опасных поручений. Жизнь не представляет мне ничего радостного, ни хорошего. В моем характере любовь к борьбе, к интригам, быть может. Я упряма и пойду в огонь и воду для достижения цели. Себе самой я мало принесла пользы, пусть же принесу пользу хоть правительству родины моей. Я — женщина без предрассудков и если вижу пользу какого-нибудь дела, то смотрю только на светлую его сторону. Может быть, узнав об этом письме, родные в слепой гордости прокляли бы меня. Но они не узнают, да мне и все равно. Никогда, ничего не делали они для меня.

Я должна служить им медиумом — домашним так же, как их обществу. Простите меня, Ваше превосходительство, если к деловому письму приплела ненужные домашние дрязги. Но это письмо — исповедь моя. Я не боюсь тайного исследования жизни моей. Что я ни делала дурного, в каких обстоятельствах жизни ни находилась, я всегда была верна России, верна интересам ее. 16 лет я сделала один поступок против закона. Я уехала без паспорта за границу из Поти в мужском платье. Но я бежала от старого ненавистного мужа, навязанного мне княгиней Воронцовой, а не от России. Но в 1860 г. меня простили, и барон Бруно, лондонский посланник, дал мне паспорт. Я имела много историй за границей за честь родины, во время Крымской войны я неоднократно имела ссоры, не знаю, как не убили меня, как не посадили в тюрьму. Повторяю, я люблю Россию и готова посвятить ее интересам всю оставшуюся жизнь. Открыв всю истину Вашему превосходительству, покорнейше прошу принять все это к сведению и если понадобится, то испытать меня. Я живу пока в Одессе, у тетки моей, генеральши Витте, на Полицейской улице, дом Гааза, № 36. Имя мое Елена Петровна Блаватская. Если в продолжение месяца я не получу никаких сведений, то уеду во Францию, так как ищу себе место корреспондентки в какой-нибудь торговой конторе. Примите уверения, Ваше превосходительство, в безграничном уважении и полной преданности всегда готовой к услугам Вашим

Елены Блаватской».

Тогда ее просьба была оставлена без последствий. Вероятно, жандармское управление, с одной стороны, сомневалось, стоит ли связываться с такой эксцентричной дамой, а с другой — опасалось, не является ли она сама орудием каких-либо оккультно-мистических восточных организаций. Сама Блаватская в одной из бесед с писателем Всеволодом Соловьевым (братом известного русского философа Владимира Соловьева) призналась, что предложить российским спецслужбам сотрудничество ей велел «хозяин». Зная тогдашнюю обстановку в Индии, можно предположить, что этим «хозяином» мог быть некий влиятельный махатма, желающий освободить Индию от британских колонизаторов. Подобная версия кажется правдоподобной, поскольку известно, что в разговоре с Соловьевым Блаватская говорила не о передаче российским властям секретной информации, а об организации вооруженного восстания, способного за год очистить Индию от англичан. Однако к тому времени охранное отделение окончательно убедилось в незначительности возможностей Блаватской и не удовлетворило ее просьбы о выделении средств на организацию этого восстания. Тем более, что уже нашло гораздо более эффективное применение ее способностям в Европе.

Перебравшись в Париж, Елена Петровна быстро оказывается там во главе весьма странного кружка, многие члены которого, кроме занятий спиритизмом и «медиумическими опытами» (по-современному говоря, экстрасенсорикой), немалую часть времени посвящали сбору информации о российской революционной эмиграции. Общее руководство парижским кружком осуществлял сам глава зарубежного отделения охранки Петр Иванович Рачковский.

Блаватская с энтузиазмом участвовала в этой деятельности, полностью соответствовавшей ее монархическим и славянофильским взглядам, а в одном из частных писем даже заявила, что убившие Александра II народовольцы продали души Сатане. Не жаловали в кружке Блаватской и евреев. Сама создательница теософии, как известно, при общей веротерпимости, не переваривала иудаизм как религию и немало времени посвящала ее разоблачению. При этом, по стилю и характеру обвинений, обличения Блаватской напоминали, скорее, не христианскую критику иудаизма (христианкой она не была, хотя к православию относилась лояльно), а критику Ветхого Завета энциклопедистами XVIII века.

«Глупцы и лицемеры! — писала в те годы Елена Петровна.— Богохульники и нечестивые фарисеи, говорящие одновременно и о бесконечно милосердной любви и заботе своего Бога и создателя к беспомощному человеку, и о том же боге, бичующем добрых и самых лучших из своих созданий, проливая их кровь подобно ненасытному Молоху!»

Для добывания необходимой информации активно использовались психологическое воздействие на источники во время спиритических сеансов, гипноз и другие нетрадиционные методы. Интересно, что 70 лет спустя антифашистская немецкая разведывательная организация «Красная капелла» воспользуется опытом Рачковского, и популярная гадалка Анна Краус будет успешно выведывать для Москвы служебные тайны высокопоставленных офицеров вермахта. Но, как и в Индии, слабым местом кружка Блаватской оказалась конспирация. Вскоре после разоблачений французской газеты «Le Radical» [«Радикал»], охранное отделение свернуло деятельность кружка в Париже. Елена Петровна переехала в Лондон, где и скончалась в 1891 году.

Интересно, что сами англичане не сомневались в шпионской деятельности основоположницы теософии, в связи с чем это обвинение даже официально профилировало в «Отчете комиссии Лондонского общества для психических исследований, назначенной для исследования феноменов Теософского общества».

Юрий Нерсесов



« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments