Skip to content

02.04.2017

СУДЬБА ЛИБЕРИИ МОСКОВСКИХ ГОСУДАРЕЙ

Библиотеки на Руси всегда собирались и хранились подобно сокровищницам и числились «в казне», но по разным причинам в пространстве и времени нашего Отечества судьба их, как правило, была не простой, если не сказать — драматической. Так или иначе, всякая дорогая по интеллектуальному содержанию и в материальном отношении библиотека была проблемой, требовавшей огромных ресурсов на ее надлежащее содержание и охранение. Против скверны забвения и социального беспредела защитить ее мог только человек образованный, культурный, сильный и богатый одновременно. И не важно, кем являлся таковой — царем, князем, помещиком, генсеком, государственным министром или… самим государством. Как только этот сильный не мог выполнить свой долг перед литературной сокровищницей или забывал о нем — бесценное собрание погибало или исчезало безвестно… Конкретный исторический исход драмы определялся реальными обстоятельствами.

Рассказывает историк-исследователь Ю. Александров. Утраченная либерея: 400 лет тайне!

Каждый, кто осмелится прикоснуться к истокам библиотечной проблемы на Руси, неминуемо столкнется с одной из загадок русского средневековья — судьбой, как полагают, бесследно исчезнувшей «либереи» Иоанна Грозного.

Как распорядился накануне кончины судьбой своей литературной и информационной сокровищницы царь Иоанн, его вассалы или кто-то другой, никто не знает. В исторический период, укладывающийся в несколько размытые рамки конца 70-х годов XVI — начала XVII века, то есть ближе к началу так называемого Смутного времени на Руси, она, почти не оставив следов, как фантом, исчезла. Но где и как именно произошло исчезновение, было ли оно волей трагического случая или осознанным, хорошо обдуманным сокрытием, никто теперь точно не скажет. Возможно, есть на Руси та земля, в недрах которой под каменными, с хорошей гидроизоляцией сводами стоят кованые дубовые сундуки и лари, в которых вот уже четыре долгих века покоятся редчайшие свитки, рукописи и фолианты, перешедшие Грозному от его бабки, деда, отца и матери, сделавшиеся легендой из легенд, будоражащей воображение ученых и практиков России да и мира.

Отсутствие книг, принадлежавших высокообразованному Иоанну Грозному, — «белое пятно» в русской средневековой истории. Вокруг него до наших дней формируются догадки, строятся «обоснованные» гипотезы. Нет главного — самой царской библиотеки! Той самой, которая по наиболее расхожей версии, со времен женитьбы Иоанна III на византийской принцессе Софье Палеолог и до смертного часа их внука — царя Иоанна IV должна была считаться родовой элитной собственностью и храниться в царских покоях или в почти потайном месте рядом с последними.

Если библиотека существовала, то только избранные руки могли касаться футляров, свитков и окладов содержимого этой сокровищницы, доступной лишь царствующим на Руси особам. К справедливой мысли о исключительно царском наследовании библиотеки мы еще возвратимся по ходу нашего долгого и непростого повествования.

Из чувства любви к сокровищам Отечества нашего запасемся терпением и желанием выслушать упрямую тайну веков.

Какие только пытливые умы брались в XIX—XX веках за осознание и раскрытие этой исключительной загадки?! В историю поисков либереи, в список авторов статей и книг по указанной проблеме вошли Белокуров С.А. и Клоссиус Ф., Лихачев Н.П. и Соболевский А.И., Пересветов Р.Т. и Осокин В.Н., Стеллецкий И.Я. и Тихомиров М.Н., Слуховский М.И. и Михайлин А., Менделеев А. и Тремер Э., Зимин А.А. и Черников Н. Порой авторы отстаивали прямо противоположные точки зрения, но, пытаясь убедить или разубедить читателя в необходимости и обоснованности поисков, они отчаянно расширяли предметную область таинственного происшествия.

Заголовки ряда публикаций этого продолжительного периода взволнованно сообщали читателям России то о «библиотеке и архиве царя Ивана IV» и «библиотеке московских государей в XVI столетии», то о «заседаниях общественных комиссий по розыску библиотеки Ивана Грозного», а то и еще конкретнее: «о загадках Кремля», «о кремлевском тайнике и царской библиотеке» и «мертвых книгах в московском тайнике».

В московском тайнике? Почему такая исключительность?

Тайна, однако, выдержала все атаки на нее, и это само по себе свидетельствует о непроницаемости прежнего покрова над ней.

Попробуем войти в предметную область этого «исторического висяка», отыскать за строками известного то, что сокрыто временем. Предлагается, не торопясь, с учетом имеющейся основной и дополнительной информации предложить на рассмотрение одну из новых версий исчезновения и нахождения бесценной либереи. И поскольку трудное дело это должно быть, по возможности, точно представленным, призовем на помощь многие опубликованные ранее оценки и мнения. Они, как проводники из Настоящего в Старь, как маячки, подсветят нам неверные ступеньки в черный и таинственный колодец веков минувших.

Начнем с географии

Царь Иоанн IV Васильевич (Грозный) любил не так много мест на своей Руси. Вот они: Москва, Александровская слобода, Коломенское, Верея, Вышегород, Боровск и, возможно, прилегающие к ним населенные пункты, в которых постоянно или временно, на период пребывания, отводились ему покои. Сюда он наезжал с князьями, боярами и опричниками, чтобы вершить государственные дела, отдыхать, охотиться или развлекаться, согласно своим представлениям и традициям. Этот справедливый «географический» посыл, может статься, будет одним из вспомогательных ключей к открытию тяжелой двери тайны «за семью печатями» Минувшего.

Итак, библиотека московских государей, вероятно, включавшая в себя писаные и печатные издания (в том числе греческого, византийского и азиатского происхождения) неожиданно и бесследно исчезла, превратившись в неуловимый для многих поколений исследователей проблемы призрак.

Обратимся к эскизу событий, имевших место до наступления XV века. Свидетельствуют, что Восточная Римская империя, или Византия — одно из старейших европейских государств. В XIV веке в Малую Азию начинается активное проникновение османских турок, которые быстро набирают силу. Дружба или вражда с ними имеют для более слабой в военном отношении Византии стратегическое значение. Иоанн V Палеолог ведет переговоры с папой в надежде на помощь с его стороны. Так, историк Оскар Егер в издании «Средние века» (СПб., 1904), в частности, сообщает, что в 1369 году Иоанн V лично совершает вояж в Рим и почти готов «отступить от догматов, признающим святого духа, исходящим лишь от Отца, а не от Отца и Сына, от употребления пресного хлеба при таинстве причащения и других разногласий, разделяющих восточную церковь с западной».

Отмечается, что та поездка в Рим, попытка достичь примирения и договоренностей по спорным вопросам, через это объединение христианских сил в борьбе с мусульманским нашествием не увенчались успехом… Византия осталась один на один с грозным врагом, который впоследствии захватил ее территорию и разрушил прежнюю государственность. Одновременно османские турки теснят здесь и христианство. Что происходит с уникальной библиотекой византийских царей? Судя по тому, что дорога из Царь- града (Византия) в Рим и Грецию во времена правления Иоанна V была еще свободна, книжное сокровище должны были спасать, эвакуируя наиболее ценные памятники литературы, искусства и науки в адрес родственников — царственных особ, находящихся в безопасности за рубежом. В роковые для империи времена динамика событий и сама христианская вера должна была взывать именно к таким действиям!

В это время Русь, несмотря на победу в Куликовской битве (1380), все еще находится под бременем, наложенным на нее Ордой, и ежегодно платит дань Казанским и Астраханским ханам, скрепя сердце, пытается ладить. Крымским — такая дань платится вплоть до Екатерины Великой. Известно, что властитель Средней и Малой Азии Тамерлан, напоминая о себе и мощи своего войска, в 1396 году опасно приблизился к границам Руси и разорил ряд ее городов. Но православное христианство на русской земле жило и воодушевляло русский народ для борьбы с иноземным засильем.

Однако, несмотря на столь драматический расклад, весь христианский мир запомнил победу на поле Куликовом. Ее не могла не заметить и должна была по достоинству оценить страдающая от турок Византия. Настает момент, когда отвергнутые папой византийский царь Иоанн и его последователи, без сомнения, обращают свои взоры к Московии.

Здесь в этот период правит внук Иоанна Калиты — Дмитрий Иванович Донской (1363—1389), ведущий упорные войны с Ордой, Литвой и их сателлитами. Через 73 года, с началом царствования Иоанна III Васильевича (1462—1505) начнется активное объединение русских земель вокруг Москвы. Именно Иоанн III женится на греческой царевне Софье Палеолог и именно этот московский князь заявит всему миру, что является наследником византийских императоров. Невозможно представить, чтобы Московия, наследница и лидер мирового православия, претендовавшая на роль «Третьего Рима», всерьез отважилась на это, будучи «бескнижной».

Мощный книжный потенциал непременно существовал и, скорее всего действительно поступил однажды извне. Но, как и наследники библиотеки Аристотеля, московские государи, опасаясь многих внешних и внутренних угроз, хранили тайну «библиотеки» и мест ее содержания. Царь Иоанн IV берег унаследованные им книги пуще глаза, доверяя их перемещение и охрану самым преданным подданным -— готовым, если потребуется или будет приказано, без промедления отдать жизнь за своего властелина. А возможно, не доверял свое сокровище надолго никому, периодически «заменял» людей.

Действующие лица

Насколько могут быть связаны с тайной исчезновения библиотеки подданные и близкие соратники царя Иоанна Грозного именно в канун его кончины?

Кто были эти люди?

 

В первую очередь царский сын — Федор Иоаннович и, конечно, противоречивая, но блестящая личность — боярин, а затем царь (1598—1605) Борис Федорович Годунов, его сестра, жена, сын.

Почему некоторые исследователи нашей трудной загадки не приняли во внимание или забыли об этих очень важных исторических персонажах?

И если самого царя Бориса Годунова кто-то из историков осмеливался характеризовать как «малограмотного», то это вовсе не означает, что он, победив в борьбе за власть, при всех своих недостатках и пороках не был мудрым человеком, не думал о просвещенности и образованности своих детей и будущем рода русских царей Годуновых.

Давайте, приближаясь к существу истории с разыскиваемой с давних пор царской библиотекой, с интересом посмотрим, с чего и как тот же Борис Годунов начал вести государственные дела в качестве царя.

Библиографический словарь-справочник А.Н. Щукина «Знаменитые россияне», в частности, сообщает: «… (ок. 1552—1605) русский царь с 1598 г., брат жены царя Федора Ивановича и фактический правитель государства при нем. Царь Федор Иванович не оставил после себя преемника, и для выбора царя был созван Земский собор. Патриарх Иов призвал избрать Б.Г. (Бориса Годунова. — Авт.) как наиболее достойного занять престол. Два раза Б.Г. отказывался. Наконец после неоднократных просьб духовенства и народа быть царем, 1 сентября 1598 г. в праздник Нового года состоялось венчание Б.Г. на царство. Принимая благословение патриарха, Б.Г. сказал: «Бог свидетель, что не будет в моем царстве нищего, последнюю рубашку разделю с народом». В первые годы царствования он установил льготы для переселенцев в Сибирь, приглашал иностранцев для работы в России, посылал молодых людей учиться за границу и не карал жестоко за невозвращение. На территории кремля была построена колокольня Ивана Великого, возвышающаяся над всеми зданиями Москвы. Б.Г. намеревался открыть в Москве школы, где преподавались бы иностранные языки, но духовенство не одобрило этот план. Несмотря на свою деятельность во благо России, Б.Г. быстро потерял народное расположение по причине своей подозрительности. Жертвой его подозрительности сделался Богдан Вельский, которого обвинили в заговоре против царя и сослали. Братьев Романовых обвинили в намерении отравить царя и тоже сослали. Гонениям подверглись и другие знатные бояре. Щедрая помощь народу во время голода не успокоила простых людей, которые считали Б.Г. виновным в убийстве царевича Дмитрия. Борис неожиданно скончался в апреле 1605 г. В годы правления  Б.Г. произошло укрепление центральной власти, усилилось закрепощение крестьян».

Итак, Годунов, кроме родственных связей с Малютой Скуратовым и Василием Шуйским, через свою родную сестру стал родственником царя Федора Иоанновича, сделавшись «фактическим правителем государства» еще до венчания на царство.

В скрупулезности подготовки плацдарма для вхождения в полную власть Борису Федоровичу не откажешь. По мере нашего повествования будет, однако, видно, что и власть фактического правителя Руси была в то время поистине огромна.

Интересную деталь мы находим в книге «Иллюстрированная хронология истории Государства Российского в портретах» (1909): после смерти Федора Иоанновича «вся Москва присягнула его кроткой супруге Ирине Федоровне, но она не пожелала власти, удалилась в Новодевичий монастырь, где и постриглась в монахини».

Там же отыскивается еще одно важное сообщение: «В Москве Борис давал бедному люду заработок, предприняв несколько сооружений; так, например, была построена колокольня Ивана Великого, превышавшая все здания на Руси….Обвинение в убийстве царевича Дмитрия и слух о появлении самозванца сократили его жизнь и в апреле 1605 г. Борис неожиданно для всех скончался.

После смерти Бориса Москва присягнула его 16-летнему сыну Федору, получившему прекрасное образование (!). За пределами Москвы обнаружилось колебание. Басманов, посланный против самозванца, перешел со всем войском на его сторону. Федор Борисович и его мать были зверски убиты, патриарх Иов был свергнут, Ксения Борисовна (сестра Годунова. — Авт.) была пострижена. Москва присягнула мнимому Дмитрию и летом 1605 года Лжедмитрий торжественно въехал в Москву…».

Попробуем составить в хронологической последовательности цепочку лиц, которые в силу своего положения при троне могли знать или участвовать в решении вопроса о месте хранения, перемещения и сокрытия искомой библиотеки русских царей. Конечно, первый в этом списке лиц, которые по своему положению могли обладать всем необходимым знанием о книгах, стоят сам Иоанн IV и убиенный им царевич Иоанн Иоаннович, затем следует царь Федор Иоаннович и его регенты (Годунов и Шуйский), далее царь Борис Годунов, следом — царица-вдова Ирина Федоровна (Годунова) и царевич Федор Борисович (Годунов), рядом с ними, вероятно, находился низложенный при самозванце патриарх Иов. Практически все они скончались неожиданно от болезней или насильственной смертью. Возможно, что ключ к разгадке тайны Грозный навсегда унес с собой в могилу. Однако вполне реально и то, что именно Борис Годунов и (или) кто-то из его приближенных были последними, кто знал о месте нахождения или сокрытия либереи. Период жизни и царствования этих людей оканчивается так называемым Смутным временем.

Отметим, у нас нет оснований утверждать, что библиотека московских государей была объявлена кем-то из русских царей «в государственный розыск до отыскания»: а) в период, предшествовавший Смутному времени; б) собственно в период Смутного времени; в) сразу по окончании Смутного времени вплоть до последней четверти XVII века.

Именно по прошествии Смутного времени (примерно с 80-х годов XVII века), почти по остывающим следам многих трагедий, на пепелище бывшей достоверной информации, тема получает звучание, начинаются активные поиски библиотеки, которую никто из исследователей по понятным причинам не мог ни видеть лично, ни владеть совокупностью абсолютно точных сведений о ней.

Поскольку Иоанн Грозный скончался хотя и от болезни, но все же неожиданно для двора и власть при царе Федоре Иоанновиче фактически сосредоточилась в руках его регента — «правителя» Годунова, обратимся к некоторым сведениям о последнем. Удивительный регент сына Грозного, а в последствии царь Борис Федорович Годунов явно тяготел к власти, державному управлению на свой манер, а также к созиданию, масштабному строительному делу, которое с его благословения развернулось в Москве и ее окрестностях.

Это обстоятельство нам следует взять на заметку для того, чтобы несколько ниже вместе подумать над идеологией некоторых весьма дорогостоящих царских проектов. С этой целью из книги «Легенды и мифы Москвы» (А. Сатыренко, Т. Гуржий, М. Ермолаев), где рассказывается об упомянутой выше кремлевской колокольне Ивана Великого, выделим следующие слова: «При Борисе Годунове в 1600 году колокольня была надстроена и увенчана позолоченным куполом. Надпись под куполом, нанесенная золотом, гласит: «Повелением Великого Государя Царя и Великого князя Бориса Федоровича и сына его князя Федора Борисовича храм совершен и позлащен во второе лето государства их». С этого времени Иван Святой стал именоваться Иваном Великим. Восьмигранный столп Ивана Великого высотой 81 метр получил в царствование Бориса Годунова еще одно название: «Годунов столп». Колокольня в XVII веке была высочайшей постройкой на Руси. Окрестности Москвы можно было увидеть с нее на 25—30 километров, поэтому «Годунов столп» использовался в качестве сторожевой башни».

Понятно, новый русский царь Годунов, конечно же, желал поскорее утвердиться в качестве такового, эффектно и размахом дел поставить твердо как себя, так и своего наследника. Нельзя исключать, что смысл поражающего воображение строительства был в утверждении на Руси и за ее пределами правящей династии Годуновых. В частности, для этого лучшими зодчими и строителями средневековой Руси (вероятно, и иностранцы) не только в Москве возводились знатные постройки как первые рукотворные вехи законно (через избрание) пришедшей к власти боярской фамилии.

Теперь по ходу наших рассуждений на помощь раскрытию тайны начинают как бы притягиваться отдельные факты и обстоятельства, которые на первый взгляд не имеют прямого отношения к делу. Однако последнее вовсе не так! В рамках наметанной канвы вновь обратимся к таинственной судьбе библиотеки русский царей. Ради Истины, как люди сомневающиеся во имя нее, зададимся первым общим постановочным вопросом: «А существовала ли вообще в ту пору заметная библиотека какого-либо русского иерарха и какова ее судьба?». И хотя ссылка на авторитет, как известно, не есть истина, ответ на этот казалось бы «разрушительный» для тайны вопрос начнем с признанного, но несколько общего свидетельства.

Так, уже знакомый нам И.К. Кондратьев, не упоминая о библиотеке Иоанна Грозного, в своей книге «Седая старина Москвы», в частности сообщает: «Патриарший дом. Выстроен патриархом Никоном (1605-—1681. — Авт.). Он воздвиг его в 1655 году… Рядом с палатой находится церковь Двенадцати Апостолов, Патриаршия, или Синодальная, библиотека — богатейшее книгохранилище, составлявшееся в течение столетий царями, патриархами и митрополитами. До великого князя Ивана III Васильевича, собирание книг и рукописей было не особенно значительно и составляло собственность митрополитов, следовательно •— частную, а не государственную. Со времени же Ивана III сами цари начали пополнять библиотеку драгоценными вкладами книг и рукописей.

Брак Ивана III имел важные последствия в этом отношении.

Во-первых, он открыл нам доступ к европейскому образованию: многие греки и итальянцы, приехавшие с царевной Софьей, были полезны нам своими знаниями, а за ними стали приезжать и другие иноземцы.

Во-вторых, греки привезли с собой много церковных книг, спасенных от турок. Хорошо воспитанный своей матерью Софьей, великий князь Василий Иванович нашел уже нужным вызвать с Афонской горы (монастырь в г. Новый Афон, территория Абхазии. — Авт.) искусного в грамоте и годного к толкованию и переводу всяких книг, церковных и так называемых элленских, инока Максима Грека.

Ученый Грек, воспитывавшийся в итальянских университетах, приехал в Москву в 1518 году, и ему немедленно был поручен перевод с греческого церковных книг и рукописей, хранившихся с приезда Софьи в Московской великокняжеской библиотеке, а равно и исправление богослужебных книг, наполненных грубыми ошибками, вкравшихся при переписывании… Приехав в Москву и увидев великокняжескую библиотеку, он воскликнул: «Я не видывал подобного собрания сокровищ ни во Франции, ни в Германии, ни в Греции!»

Из приведенной выдержки почти прямо следует, что какая-то и весьма замечательная великокняжеская библиотека в Москве в 1518 году (время правления Василия Иоанновича) не только существовала, но требовала серьезной библиотечной, переводческой работы, которая, очевидно, рассматривалась на уровне не ниже государственно-политического. И вроде бы, судя по приведенному выше тексту, библиотека прирастала рукописными и печатными шедеврами, как корвет, бороздя будущую агрессивную среду эпох, в которых шла упорная борьба кланов и лидеров за власть и трон, чадили пожарами бунты, грохотали войны, выкашивали смердов эпидемии, периодически накатывались переделы собственности, шатались представления об истинных ценностях материальной, духовной и социально-экономической жизни, способах их защиты и сохранения в те или иные исторические моменты.

Как говаривал римский грамматик Теренциан Мавр, «habent sua fata libelli» (книги имеют свою судьбу). Вроде бы и искать- то нечего: оказывается, уже в первой четверти XVI века реально существовала великокняжеская библиотека, о которой в XIX веке замечательный популяризатор русской истории И.К. Кондратьев пишет, как о сохранившейся!

Но так ли просто на самом деле обстоит дело с нашей тайной?

Отдадим должное интересным популярным рассказам о старине. Они, очевидно, удовлетворят всех тех многочисленных читателей, которым нет никакой нужды пристрастно выявлять и анализировать исторические тонкости и детали событий поры минувшей.

Независимо от этого до сих пор, спустя века, то там, то тут в печати, на радио и телевидении продолжает появляться будоражащая воображение посвященных информация о таинственно исчезнувшей когда-то библиотеке русский царей.

Так, в историко-краеведческом альманахе «Куранты» (М., 1983) Нонна Владимирская, в частности, писала: «Недра Боровицкого холма издавна привлекали к себе людей заманчивой мечтой отыскать под землей сокровища — древние тайники и хранилища, знаменитую библиотеку Ивана Грозного, которая по одной из версий была спрятана где-то в погребах Кремля. Первым предпринял попытку отыскать подземные «клады» в 1682 году дьяк царевны Софьи Василий Макарьев. Однако поиски тайных камер и подземных ходов не увенчались успехом. Такая же неудача постигла и пономаря Конона Осипова.

«…И той же работы не мало, но токмо поклажи никакой не отыскали…» — доносил незадачливый кладоискатель Сенату. Попытки отыскать сокровища делались и позже. Столетия проходили за столетиями, а Кремлевский холм упорно хранил свои тайны».

Дьяк и пономарь в качестве искателей сокрытий Иоанна Васильевича? Странная история… Ведь человек, единожды воочию столкнувшийся с тайником огромной важности, никогда не забудет к нему дорогу, не оставит его, тайник, «в покое». Это соображение для любого опытного кладоискателя — аксиома! Странная информация о лицах духовного звания… Почему именно этому холму, а не другому месту на Руси приписана честь «хранить тайну либереи», в статье Н. Владимирской не поясняется.

В разное время другими искателями библиотеки выдвигались и проверялись многие версии. Вот одна из относительно недавних. Популярная газета сообщила своим читателям: «Межведомственная комиссия по проблемам биолокации при НТО РВС им. А.С. Попова обратилась к Министерству культуры РФ с заявлением: историками-специалистами — членами этой комиссии обнаружено месторасположение легендарной библиотеки Ивана Грозного, и сегодня исследователи ожидают разрешения вскрыть ходы в подземелья». — «В который раз уже…», — вздохнули в министерстве, но предложенные к рассмотрению документы изучили. И только руками развели: — Да это же открытие!

Неожиданная версия

А история открытия началась с необычного и довольно забавного на первый взгляд письма, которое получил в 1976 году московский Исторический музей.

Некто В.А. Александров — заключенный одной из кемеровских колоний — сообщал, что знает место библиотеки Ивана Грозного и что якобы трижды бывал в таинственных подземельях, расположенных в окрестностях города Александрова (бывшая Александровская слобода — центр опричнины при Иоанне Грозном.— Авт.).

Далее в заметке сообщается: «В качестве награды автор письма требовал для себя «некоторых льгот», в том числе немедленного освобождения из мест заключения, автомашину «Чайка», пять миллионов рублей, трехкомнатную квартиру с мебелью, право на внеконкурсное поступление в любой вуз.

К письму по вполне понятным причинам тогда отнеслись с иронией, и оно было похоронено в многотысячных архивах музея. Однако сообщение необычного корреспондента заинтересовало скромного музейного сотрудника-энтузиаста, много лет занимающегося поисками легендарной библиотеки. Заинтересовало прежде всего упоминанием города Александрова, поскольку поиски библиотеки велись в те годы в основном в Москве, на территории Кремля. Он-то и привлек к работе коллег-историков, специалистов, обладающих удивительным даром биолокации, включая метод «хождения с лозой».

Но что же все-таки обнаружено сегодня и какова степень уверенности, что найдена именно легендарная библиотека?

С этим вопросам я (автор газетной публикации. — Авт.) обратился к руководителю исследований, действительному члену Географического общества Российской АН И. Кольцову.

— На сегодняшний день, — рассказал он, — не осталось сомнений, что найдена именно библиотека Грозного: книги, которые в последний раз видели современники кровавого царя — князь Андрей Курбский, переводчик Максим Грек, опричник-переводчик Штадем и др. Но это еще не все. Кроме книг, в обнаруженном нами подземном городе хранятся бесценные произведения искусства.

— Но почему ваша группа решила проводить поиски именно в Александрове? Неужели вы сразу поверили странному сообщения заключенного?

— Задолго до полученного письма из колонии мне довелось беседовать с женщиной, лично знавшей последнюю настоятельницу Александровского монастыря, которая ведала, что под монастырем находится целый город, а в нем — сказочные богатства и книги. Я сам неоднократно встречал на улицах Александрова мальчишек, игравшихся золотыми старинными кубками. Они рассказывали, что нашли их, играя в подземных ходах, обнажившихся из-под земли в результате многочисленных провалов. Местные жители использовали порой эти провалы, как сливные ямы…

Ко всему прочему существуют и исторические факты. В древней описи царского архива сказано, что Грозный лично отбирал и увозил книги именно в Александрову слободу. Современники указывали, что книги царь хранил в трех двойных сводчатых подвалах, за двойными кованными дверьми рядом с постельной избой.

Наша группа, сообщала газета со слов специалиста, провела приборные и биолокационные исследования на территории Александровского кремля. И мы обнаружили наличие сложнейших подземных ходов и емкостей, в которых находятся книги и иные ценности. Подвалы и ходы располагаются на разных глубинах и простираются как на территории монастыря, так и далеко за его пределами. Мы определили также места и фундаменты бывших грозненских дворцов, расположение печатной слободы, усадьбы Глинских, большой деревянной столовой, где Грозный справлял свои многочисленные свадьбы, «подземной трубы».

О результатах исследования было доложено в Археологическом институте АН России. Проведенные в связи с этим археологические работы поверхностных раскопок полностью подтвердили показания приборно-биолокационных исследований.

— Иван Евсеевич, библиотеку Грозного искали много веков, неоднократно «находили», а потом убеждались в ошибке. Многие ученые поэтому вообще не верят в существование библиотеки. Не случится ли подобное и с вами?

— Действительно, библиотеку Грозного начали искать еще в XVII веке. Большой интерес к поискам проявил Ватикан. У нас в России интерес к поиску библиотеки вспыхивал несколько раз в столетие по мере появления новых сведений о местонахождении каких-нибудь древних книг.

В начале этого века ученые Российской академии наук при содействии служителей Александровского монастыря проникли в его подземелья, но на второй день по указанию Синода были выдворены оттуда за вторжение в монастырские тайны. После Великой Октябрьской революции на базе монастыря был открыт краеведческий музей, где с 1919 по 1926 год по небольшому участку в 100 метров водили экскурсии. В 1926 году входы в подземелья были замурованы и забыты.

Сегодня факт существования библиотеки продолжает вызывать недоверие у некоторых ученых. Они убеждены, что библиотека была уничтожена самим Грозным, а уничтоженное якобы не имело ценности. Пренебрежительное отношение к нашей славянской, русской культуре давно наблюдается в иных средствах массовой информации. В подземных хранилищах Александрова находятся памятники древней культуры народов нашей страны, многие литературные произведения, не уступающие по своей ценности и уровню таланта известному «Слову о полку Игореве». Эта наша история и мы должны быть достойны ее».

Со времени приведенной публикации минули годы…

Библиотека не найдена, но ее призрак продолжает блуждать по просторам России, будоража воображение многих людей. С тайной исчезновения и возможного сокрытия царской либереи отождествляют едва ли не всякую информацию о стародавних и современных находках церковных книг.

Так, уже в наши дни одна из вездесущих московских газет в статье на целую полосу, между прочим, сообщала, что один из любителей старины от города Мологи (на этом месте теперь Рыбинское водохранилище) достал из глубоких осыпавшихся подвалов разоренного Афанасьевского монастыря, что вблизи Угличского подворья, «уникальные книги… в кожаных переплетах с пергаментными страницами». Там, в этих подвалах обнаружил он с приятелями целое хранилище старинных книг на старославянском, китайском и арабском языках. Сообщается, что книги эти «в войну пропали», но, по мнению газеты, можно догадываться, что это «исчезнувшая библиотека Ивана Грозного».

Что сказать по поводу такого увлекательного предположения? Малолетнего царевича Дмитрия — последнего сына Иоанна Васильевича и Марии Нагих — в город Углич отправлял уже упоминавшийся безвольный царь Федор Иоаннович, а целевую высылку эту организовал «правитель при царе» — Борис Годунов. Он же через своих людей неусыпно опекал дела в Угличе и знал всю подноготную тамошней жизни. Как и ранее, в эту пору Борис целеустремленно вынашивал мысли о короне и упорно готовился к возошествию на русский престол. Он был на подъеме, спокоен и уверен в конечном успехе — люди, казна и книжные сокровища русских царей были под его контролем, рядом. Все события развивались по нужному ему сценарию и вывозить книги в далекий Углич или, если они оказались там ранее, не возвратить их в Москву, для него было просто абсурдом.

С помощью лозы

Но вернемся к рассказу энтузиастов «биолокационного метода» о находке «либереи» и «памятников искусства» в Александровской слободе. Автору этих строк хорошо знакомы возможности указанного метода выявления разного рода аномалий. Верно, что организм человека, подобно самому чуткому прибору, а возможно, и точнее последнего, отзывается на «сигналы» гео-, био- и технопатогенных точек и зон, имеющихся в реальном пространстве. Но биолокация — это искусство возможного. Она насмешливо наказывает тех, кто, взяв в руки лозу, металлическую рамку или маятник, в запальчивости «навязывает» ей свои предположения или фантазии. Можно только сожалеть, что некоторые действительно талантливые мастера биолокационного поиска порой попадают в дурманную стихию желаемого, а не реального.

Однако шквал сообщений, содержащих предположения, мнения и легенды, продолжается… Многие из громких заявлений, как периодические отчаянные крики, смысл которых сводился и сводится к требованию дать разрешение, поддержать в обеспечении поисковых работ и легендарная либерея Иоанна IV Васильевича (или московских государей) вот-вот будет извлечена на белый свет!

Задумаемся. А если находка как результат азартного поиска опять (уже в который по счету раз!) не состоится? Тогда, вероятно, должна последовать скромная констатация факта: мол, выделенные и израсходованные ресурсы ушли на проверку сразу ставшей скромной версии, точнее, как вода в песок. И хотя отрицательный результат, как известно, тоже результат, он способен решительно дискредитировать самою идею работы по установлению истины. Виновных же не окажется, ведь «искатели» не столько утверждали в своих обращениях, сколько предполагали и самозабвенно верили, что царская библиотека (точнее — собрание редчайших книг и манускриптов) предположительно находилась в том или ином не оправдавшем надежд месте.

Словом, понятно—к поискам столь древнего сокрытия (если оно действительно существует) не следует подходить по-дилетантски. Библиотека московских государей, как и иные тайники очень большой давности, — возможные объекты для исключительно высокопрофессионального, совершенного исторического и археологического поиска! Если древний тайник и будет когда-нибудь найден, его должны обнаружить и идентифицировать с искомым самыми современными научными средствами и по методикам неразрушающего контроля. Его заранее разработанное и научно обоснованное раскрытие станет, поверьте, величайшей научно-практической проблемой государственного и даже мирового значения на многие годы. Если все-таки предварительная историко-краеведческая разработка проблемы, программа поиска и спасения предполагаемой царской либереи сохранит любительский статус, то при обнаружении последней неотвратимо последует трагическая для большой науки, литературы и нации развязка. Ведь не зря простая народная пословица гласит: «Готовь телегу зимой, а сани летом». Эта расхожая просторечная формула актуальна даже для людей науки. Библиотека — задачка едва ли не уровня, на котором должны быть сконцентрированы средства человеческого сообщества, силы и знания лучших специалистов мира.

Итак, в целях проводимого нами скромного разбирательства по расшифровке тайны четырехвековой давности настало время некоторой детализации наличной информации, вынесения на рассмотрение ревнителей следующих вопросов:

1) из каких именно первоисточников известно о существовании средневековой библиотеки русских царей (Иоанна Грозного)?

2) если таковая действительно существовала, то что именно сообщают источники о месте ее хранения и на какой момент времени?

3) что входило или могло входить в понятие «библиотеки русских царей» XVI века?

4) из каких именно источников следует, что библиотека «исчезла» или «утрачена» и какова причинно-следственная связь в деле исчезновения царской либереи?

5) где именно находится или, вероятно, может находиться либерея?

По ходу такого разбирательства мы уже прибегали и обратимся еще не раз к текущим оценкам. Если заглянуть в энциклопедический словарь, оценка — «отношение к социальным явлениям, человеческой деятельности, поведению, установление их значимости, соответствия определенным нормам и принципам морали. Определяется социальной позицией, мировоззрением, уровнем культуры, интеллектуального и нравственного развития человека. С другой стороны, учет мотивов, средств и целей действия, его условий, места в системе поведения личности — необходимое условие его правильной оценки».

Всякая реалистичная «оценка не превращает ложь в истину и истину не в истину. Оценка — это выбор между полезным и вредным» — говорил китайский философ Мо-цзы еще в V веке до новой эры.

Хочется надеяться, что настоящий простейший анализ сыграет свою полезную роль на пути к установлению истины.

Первоисточники о таинственной библиотеке

Что нам известно из прошлых публикаций? Ученый, автор многих трудов по истории русской книги М.И. Слуховский, беседуя с корреспондентом журнала «В мире книг» (1971), так описывает интересующие нас первоисточники: «Ранние свидетельства о библиотеке относятся к XVI веку, из них первое принадлежит Максиму Греку. Максим был европейски образованный человек, полиглот, книжный знаток. В 1518 году он прибыл в Москву из одного афонского монастыря по вызову великого князя Василия III. Целью вызова была работа по переведу на русский язык имевшихся в Москве греческих церковных пособий. Когда Максима ввели в великокняжеское хранилище, он в восхищении воскликнул, что даже за границей не видел подобного книжного богатства. Максиму поручили разобрать греческие книги, а затем приняться за перевод «толковой псалтыри».

Данное известие достаточно надежно, но носит слишком общий характер. Следующее показание о библиотеке принадлежит дерптскому пастору Веттерману и помещено в «Ливонской хронике» рижского бургомистра Ниенштедта, лично слышавшего рассказ пастора. Дело относится к 1565 году.

…По словам Веттермана, он вместе с некоторыми другими немцами, знавшими по-русски, был приглашен в московский дворец. Здесь ему вынесли из тайника для осмотра несколько книг царской библиотеки, которая якобы не отпиралась свыше ста лет (примерно с 1465 года, то есть со времен начала царствования Иоанна III Васильевича. — Авт.). В числе показанных манускриптов были произведения на греческом, латинском и древнееврейском языках, в Европе повсеместно исчезнувшие. Наибольший интерес вызывает третье свидетельство, принадлежащее так называемому «дабеловскому анониму». Дерптский профессор Дабелов в начале XIX века отыскал в городе Пярну и ввел в научный оборот (частично через своего коллегу Клоссиуса) библиографическое извлечение из записки какого-то пастора, имя которого осталось неизвестным. Извлечение представляет собой якобы перечень ряда книг царской библиотеки и содержит исключительно редкости античного мира. Пастор говорит, ни много ни мало, о 800 «рукописях с Востока», греческих и латинских, писанных на пергаменте, облаченных в золотые переплеты. Некоторые имена авторов и книжные заглавия, указанные в перечне, совершенно не известны науке. Однако документ, однажды виденный Дабеловым в пярнуском архиве, в дальнейшем не подвергался обследованию. Сам Дабелов, пытавшийся рассмотреть его вторично, не смог этого сделать, несмотря на все старания: документ, относящийся к XVI веку, исчез. Изложенных сведений оказалось вполне достаточно для возникновения версии о бесценном книжном фонде, скрытом при дворе русских царей».

Итак, все показания XVI века принадлежат исключительно неправославным священнослужителям. Уже в XVII веке, по сведениям Слуховского, «по Европе ходила слава о каком-то тайном книжном собрании в Москве. Униат Петр Аркудий, направленный в 1600 году (время царствования Бориса Годунова. — Авт.) Ватиканом для проверки, донес, что ничего замечательного обнаружить ему не удалось. Французские купцы в 1628 году (время царствования Михаила Федоровича. — Авт.) ходатайствовали перед герцогом Ришелье о приобретении в Московии редких церковных и светских сочинений.

Хорват Юрий Крижанич, идеолог панславизма, безуспешно добивался в 1659 году назначения на работу в привлекавшую его русскую придворную библиотеку и позволения составить ее каталог. Упоминает (со слов шведского дипломата-библиофила И.Г. Спарвенфельда) о царском книжном собрании и швед Николай Берг. Однако ни приведенные высказывания, ни другие менее доказательные, мною опущенные, не привносят в наш вопрос чего-либо нового.

Дело оживляется, если обратиться к одному отечественному документу, связанному уже со временем правления Петра I. Бывший пономарь московской церкви Рождества Иоанна Предтечи Конон Осипов (выше о нем упоминается во фрагменте из публикации Инны Владимирской) подал в 1724 году доношение весьма интригующего характера.

По его словам, знакомец его Василий Макарьев (там же со ссылкой на 1682 год. — Авт.), дьяк Большой казны, по приказу царевны Софьи в 1682 году опускался в московские подземелья и видел там «тайник, а в том тайнике есть две палаты, полны наставлены сундуками… А те палаты за великою укрепою; у тех палат двери железные, поперек чепи в кольца проемные, замки вислые превеликие, печати на проволоке свинцовые; и у тех палат по одному окошку… и дошел оный дьяк вышеупомянутых палат и в те окошка он смотрел, что наставлены сундуков полны палаты, а что в сундуках, про то он не ведает». Раскопки, назначенные Петром I, ничего не дали.

Указывается, что, как показало специальное расследование по «доношению Осипова», проведенное А.Н. Зерцаловым в 1897 году, заявитель-пономарь в то время числился под стражей за невозме- щенный долг в размере 1392 рубля казенных денег и свое, скорее всего надуманное, заявление использовал для оттяжки взыскания или сурового наказания, а позже — бежал.

Собственно, упомянутое выше и прокомментированное газетой письмо нашего современника — заключенного одного из кемеровских ИТУ — бывшего жителя города Александрова, по существу есть не что иное, как авантюрный прием, рассчитанный на большой общественный резонанс и, как следствие — этапирование к месту возможных раскопок для «показа» ученым некого места, где «спрятана библиотека». Прием этот для работников пенитенциарной системы известный: пока выяснится, что заявление не имеет под собой реальной основы, пройдут недели, а возможно, и месяцы, проведенные вне «зоны», и это время скрасит бремя заключения, не повлечет за собой дополнительного наказания за выдумку, ибо «хотите — верьте», а «хотите — не верьте!»

К сожалению, интригующая история о дьяке и пономаре, кратко изложенная в альманахе «Куранты», не выдержала даже ретроспективной проверки по историческим документам.

Вместе с тем, как отмечается в одной из публикаций, «к настоящему времени разыскано и установлено не менее двух десятков прямых и косвенных доказательств существования либереи античных рукописей Иоанна Грозного». Приведем некоторые доказательства, опираясь на информацию исследователя проблемы В. Осокина.

1. «Сказание о Максиме философе» сочинено его современником, опальным беглым князем Андреем Курбским. В нем приводятся подлинные слова Максима Грека о наличии либереи у великого князя Василия Ивановича, бывшего отцом Грозного.

2. «Отрывок из Ливонской хроники» Ниенштедта об осмотре пастором Веттерманом царской либереи в 1565 году — неопровержим.

3. Не найденный до сих пор «аноним Дабелова» по всем сведениям о нем претендует на подлинность.

4. Приведенная в IV томе «Актов Археологической экспедиции» датированная XIV веком «Опись царского архива» упоминает «коробью ноугородскую» с «латинскими книгами».

5. Документально подтверждены письма миссионера Петра Аркудия к кардиналу Сан-Джорджо и литовского канцлера Льва Сапеги к Клавдию Рангони. Оба письма отправлены «путешественниками» 16 марта 1601 года из Можайска (!), на обратном пути из Москвы. Письма свидетельствуют о тщетных попытках Аркудия и Сапеги разыскать ценную греческую библиотеку, про которую они писали: «…некоторые ученые люди подозревают, что она находится в Москве». Знатные иностранцы-католики активно, но безуспешно вели разведку места нахождения либереи в Смутное время.

Этот, пятый по счету, аргумент тех, кто не считает библиотеку Иоанна Васильевича мифом, представляется в дальнейшем особенно важным при обсуждении вопроса о причинно-следственной связи в деле об исчезновении царской либереи.

К тому же в нем идет речь о пребывании информаторов в Можайске. Это, в свою очередь, имеет, как мы увидим в дальнейшем, отношение к вопросу о месте возможного сокрытия искомого сокровища.

О местах хранения царской библиотеки во времена Иоанна IV.

Римский ученый-грамматик Сервий утверждал, что «Nullus enim locus sine genio est» (У каждого места есть свой дух). Возможно, эта философская формула не так уж далека от истины.

Из приведенных выше источников следует, что во времена Иоанна Грозного таинственная либерея, являясь собственностью царя, хранилась вблизи места его элитного проживания. Вряд ли, надолго уезжая из Москвы в Александровскую слободу, Иоанн оставлял библиотеку в Московском кремле. Она вся или ее особо ценная часть в сопровождении одного или группы толмачей, наверняка, следовала вместе с ним. Напротив, возвращаясь из центра опричнины в столицу, царь поступал так же. Почему? Понятие «казна», как следует из источников XIX века, в то время включало в себя не только драгоценности и дензнаки, но и книги. Они значились и хранились наперечет и пуще золота. Казна, как атрибут истинно царской власти, всегда находилась под рукой у русского властелина. Уяснив это, возвратимся по ходу размышлений к вышеуказанной «географии».

Где царь Иоанн IV (не считая периодов военных походов) проживал подолгу, а также отдыхал и развлекался в теплое время года?

Как отмечалось выше, это — Московский Кремль, дворцовое село Коломенское (в ту пору — ближнее Подмосковье), Александровская слобода (ныне г. Александров Владимирской области), подмосковный город Верея и его нынешний спутник Вышегород (Наро-Фоминского р-на Московской области), Боровский Пафнутьев монастырь (пос. Роща, что на левом берегу Протвы, вблизи от города Боровска — райцентра Калужской области), вот в основном и все.

Дальше — по источникам

Царь Иоанн не мог «прятать» свою библиотеку в «чужом» ему по духу месте. Нет, заветную точку или точки он всенепременно должен был заранее присмотреть, обдумать, определить окончательно. Именно так мог и обязан был действовать любой осторожный царь! А царям на Руси постоянно приходилось помнить об осторожности. Если последний вздох постиг Иоанна в Московском Кремле, то он, не имевший в то время полноценного наследника трона, вряд ли пространственно отдалял от места своего пребывания бесценную либерею. На день его кончины несравнимый ни с чем книжный фонд наверняка был где-то совсем близко от него.

Если это так, то по состоянию на 17 марта 1584 года уникальная либерея находилась в Москве, в Кремле. Теперь обратимся к анализу известных фактов и отметим при этом названия упоминающихся специалистами поиска населенных пунктов и городов.

Так, кропотливый исследователь судьбы царской библиотеки В. Осокин в своей статье «Поиски либереи продолжаются» («Новый мир», 1976, № 11) справедливо замечает по поводу осмотра последней дерптцкими знатоками: «Если Веттерман осматривал библиотеку в 1565 году, то это, по всей вероятности, происходило все же не в Москве, а в Александровской слободе. В том году царь, только что переселившийся в слободу, очень редко отлучался из нее, да и то на чрезвычайно короткое время. Известен лишь его приезд для приема послов, во время которого, конечно, было не до показа библиотеки ссыльным дерптцам».

Доктор исторических наук А.А. Зимин в статье «К поискам библиотеки московских государей» («Русская литература», 1963, № 4), в частности пишет: «До лета 1570 года юрьевцы находились под строгим надзором. Их положение резко изменилось, когда Иван Грозный пришел к мысли о создании в Ливонии буферного королевства с датским принцем Магнусом (был женат на племяннице Иоанна IV. — Авт.) в качестве его короля. Магнус прибыл в Москву 10 июня 1570 года, торжественно встреченный в русской столице. Здесь он находился в течение 15 дней, после чего направился с русским войском под Ревель, рассчитывая взять этот бастион шведского владычества в Прибалтике и покрыть воинской славой свои знамена». Ученый Зимин полагает, что именно в дни пребывания Магнуса (последнего сопровождал, в частности, Фома Шреффер, который упоминается в хронике Ниенштедта как один из спутников Ветгермана) в Москве иностранцам и была продемонстрирована великолепная царская библиотека.

Как показало время, ставка на Магнуса была ошибкой Иоанна Васильевича. Принц не оправдал возлагавшихся на него надежд.

Итак, во-первых, Москва и Московский Кремль.

Во-вторых, Александровская слобода, с начала опричнины и до 1581 года бывшая неформальной столицей Руси.

Если тайники Московского Кремля изучались (например, в рамках сооружения высококлассных подземных коммуникаций, предназначавшихся по секретной программе «Метрострой-2» для руководства советской страны), то о подземельях Александровской слободы официально мы знаем очень мало. Хотя можно достаточно уверенно предположить, что сотрудники Владимирской ЧК-ОГПУ-УНКВД-УМГБ не имели права остаться безразличными к информации о сокровищах, запрятанных в подклетах и катакомбах на обслуживаемой ими территории). Все же для широкой публики достались известны больше слухи и легенды. От них и представление, что «подземелья были забыты» или «без внесения ясности в вопрос о тайниках — замурованы».

Хочется возразить сторонникам версии о «сломавшемся» от горя царе: пусть Иоанн Грозный, причинивший железным жезлом тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть его сына Иоанна — своего единственно достойного наследника на престол, как сообщается, с 1581 по 1583 год «сильно тосковал, неистово молился, окружал себя астрологами и колдунами» — он не забывал о русском престоле и важных государственных делах, серьезно размышлял о судьбе своей Руси. Царь даже успел в восьмой раз жениться на Марии Нагих, от брака с которой родился небезызвестный царевич Дмитрий.

Иоанн продолжал жить полноценной жизнью и руководил страной! Именно поэтому ему не было необходимости погребать библиотеку в Александровской слободе. Казна до последнего удара его сердца была с ним, рядом. В указанный период, судя по всему, царь заботился о судьбе только что родившегося царевича- наследника. Надо полагать, что на случай своей кончины Иоанн IV, за счет периода царствования болезненного и слабовольного царевича Федора, опекавшегося регентами, намеревался дать шанс младенцу Дмитрию вырасти до дееспособного возраста и сменить на троне старшего больного брата. В исполнении такого замысла он, конечно, целиком полагался на свое доверенное окружение. И в этом смысле у него имелся один посвященный во все дела и тайные планы помощник — Борис Федорович Годунов.

Можно полагать, что Годунов был допущен ко владению вообще всеми государственными секретами того времени. Знал он, конечно, и о специальных местах, где Иоанн хранил от дурного глаза и помысла бесценную либерею. Поименно знал Борис Федорович и тех государевых слуг, которые так или иначе обслуживали эти хранилища, имели в них доступ. А слуги — знали и безропотно слушались Годунова. Посвящен он был в формы и методы, которые (до роспуска опричников) использовал Малюта Скуратов и его беспощадные головорезы для сохранения тайн царя и, в частности, тайны царской казны и ее особой части — либереи. Как известно, одним из таких проверенных методов являлась активная дезинформация лиц, проявлявших или могущих проявлять интерес к объектам сокрытия. С этой целью прямо или окольно им выдавались ложные целеуказания, проводились мероприятия по обеспечению абсолютной надежности специально разработанного прикрытия и физической защищенности подлинного места (мест) временного или долгосрочного хранения либереи. И в этой связи нам не следует считать средневековых блюстителей трона простаками. Интриги того времени и их результаты, оставившие концу второго тысячелетия некоторые следы, современные специалисты-историки зачастую не могут «дешифровать», обоснованно считают «тайной за семью печатями». И дело здесь не только в отдаленности событий.

Из всего сказанного нам должно быть видно, что примитивно-бытового, романтического или просто легкого подхода к выяснению судьбы, попытке отыскания возможного места сокрытия «библиотеки московских государей» и практическому поиску последней (не говоря уже о методах ее спасения) быть не может. Констатируем: в средние века при царском дворе все было слишком серьезно. За все надежно плачено золотом, кровью, жизнями.

Что же такое библиотека русских государей?

Царское и русское национальное богатство, достояние Руси, а теперь России. Впрочем, это достояние можно уверенно называть утраченным или сокрытым в неизвестном тайнике «сокровищем мировой цивилизации». Именно здесь мы переходим к следующему вопросу нашего необычного повествования.

Из каких раритетов могла состоять или состояла библиотека русских царей в XVI веке.

Либерея — старинное название книгохранилища-библиотеки (от латинского liber — книга). Под этим названием библиотека Иоанна Грозного вошла в хронику Ниенштедта. Полагают, что библиотека этого русского царя из XVI века насчитывала до 800 иностранных манускриптов и книг!

По одной из популярных версий (не основанной на точных документальных данных. — Авт.), — пишет М.И. Слуховский, — примерно в 1453 году после падения Византии под ударами Мохамеда II, Фома Палеолог, брат последнего византийского императора Константина XI, вывез значительную императорскую библиотеку из Греции. Он доставил ее в Рим, куда бежал с семьей, спасаясь от турок. Из Рима ее доставила в Москву дочь Фомы Зоя (в русских документах Софья), выходя в 1472 году замуж за великого князя Ивана III. Сторонниками этой версии библиотека объявлялась своего рода приданым Зои».

Исследователь следов царской либереи и прежде всего «дабеловского анонима» В. Осокин, в 1970 году исколесивший Прибалтику в поисках загадочного архивного списка, в статье «Поиски либереи продолжаются» («Новый мир», 1976, № 11) пишет, что еще в 1947 году многое «об этом сокровище» узнал от И.Я. Стеллецкого, проводившего раскопки под московским Кремлем. В частности, Осокин сообщает: «…в 1822 году к профессору Дерптского университета Христиану Дабелову, получавшему из городских архивов Эстляндии для публикации разные старинные документы, пришло письмо из города Пернова (ныне Пярну). Им оказалась древняя рукопись. На ветхой бумаге по-старонемецки значился перечень библиотеки «великого князя московского»: сочинения Тита Ливия, Цицерона, Тацита, Цезаря, Светония, Аристофана, Пиндара и многих других выдающихся авторов античности, причем и такие произведения, которые дошли до нас лишь частично, иные же остались вовсе нам не известными.

Дабелов снял копию и опубликовал сообщение о рукописи в одном из Рижских периодических изданий. Однако когда через несколько лет его коллега Вальтер Клоссиус обратился в перновский архив, то выяснилось, что подобной рукописи там якобы не было и нет. Клоссиус едет в Москву разыскивать либерею. Однако ни в первопрестольном граде, ни в других уголках России он не находит ее».

По данным того же Осокина, в 1930-х годах, как сообщала тогда же пярнуская газета « Waba mаа», на одной из выставок древних пярнуских актов экспонировался (!) потерянный список библиотеки Ивана Грозного.

Примерно в 1940 году, накануне ввода частей и соединений Красной Армии в страны Балтии и начала процесса присоединения их к СССР, бывший чиновник этого архива по фамилии Роовельт бежал в Финляндию, вероятно, прихватив с собой бесценный для раскрытия нашей тайны древний документ.

Факт публикации в газете сообщения о выставлении для обозрения списка бесценных раритетов со слов Осокина подтвердили бывшие работники эстонского архива Знаменская и Валда. Осокин, близко общавшийся с Игнатием Яковлевичем Стеллецким, утверждает — последний уверял, что лично видел список Дабело- ва в 1913 году в перновском архиве.

Из вышеизложенного становится понятно, что искомый список в «царский» период скорее всего действительно был обнаружен и хранился в Эстонии. Тогда ни Москва, ни Санкт-Петербург не предприняли официальных шагов к изъятию для научной экспертизы или практических изысканий бесценного документа. Возможно, царские чиновники полагали, что он «никуда не денется», так как Эстония со времен Петра Великого была частью Российской империи. Вероятно, после первой публикации в 1822 году кто-то из эстонских специалистов с «национальных» позиций незамедлительно и правильно оценил его мировое научное значение. Много позже, в конце «досоветского» периода (до 1940 года), ветхим средневековым документом удачно дразнили СССР издали, но не более того.

В какой стране мира теперь находится, в какую частную коллекцию продан и у кого хранится «дабеловский аноним», сказать трудно. Осокин самоотверженно изучил все известные бумаги профессора Дабелова, архивные документы о нем и пришел к выводу, что этот ученый муж и «честный служака» не мог быть фальсификатором документа из эпохи Иоанна Грозного! Весьма важный для нас вывод. То же самое можно сказать и о профессоре Клоссиусе, которому 31 марта 1827 года «Государь император соизволяет» уплатить три тысячи рублей ассигнациями за его поездку в Москву для «отыскания в духовных библиотеках московских актов, относящихся до гражданского и римского права». Осокин обоснованно полагает, что на самом деле Клоссиус приезжал в первопрестольную искать следы либереи Иоанна Грозного.

Какие произведения значились в списке?

Кто авторы?

Какие именно древнегреческие, древнеримские, византийские, английские и иные замечательные имена в этой связи знал или мог знать русский царь Иоанн IV?

Копия с «подлинника» списка не публикуется. Да и существует ли она? Однако мы можем как бы очертить диапазон источников, назвав некоторых, но весьма вероятных авторов, писавших и являвшихся классиками или авторитетами мировой величины во времена, предшествовавшие правлению Иоанна Васильевича.

Соломон Мудрый (царствовал ок. 960—935 гг. до н. э.) — царь Израиля и Иудеи, автор «Притч» и «Экклезиаста»;

Питтак, Пернандр, Солон, Биант, Клеобул, Фалес, Хилон — семь мудрецов VII—VI вв. до н. э., авторы великого изречения древности «Nosce te ipsum» (Познай себя самого);

Анахарсис (638—559 гг. до н. э.) — скиф по происхождению, древнегреческий философ и писатель, автор изречения «Язык, чрево и похоти — обуздывай»;

Анаксимандр (ок. 610—ок. 447/50 гг.) — древнегреческий изобретатель часов, философ, автор двух известных книг о природе и звездах;

Эзоп (VI век до н. э.) — фригиец, раб, автор известных 400 басен;

Эпименид Критский (VI век до н. э.) — полулегендарный критский мудрец;

Анаксимен из Милета (585—525 гг. до н. э.) — древнегреческий философ, ученый, основной прием аргументации — метод аналогий;

Ксенофан (580/65—70—450/73 гг. до н. э.) — древнегреческий философ, оппонент Гомера, сочинитель стихов и исполнитель под аккомпанемент кифары);

Пифагор (576—496 гг. до н. э.) — древнегреческий любомудр или философ, математик, общественный деятель, сам ничего не писал, но читал лекции и имел тысячи учеников, которые записывали его изречения и рассуждения (известны шесть записанных книг);

Эпихарм (550—440 гг. до н. э.) — греческий комедиограф и философ;

Парменид (родился ок. 540 г. до н. э.) — древнегреческий философ, поэт;

Клеобул (начало VI века до н. э.) — греческий мыслитель, государственный деятель, мудрец, сочинитель песен и загадок;

Гераклит Эфесский (535—ок. 475 гг. до н. э.) — древнегреческий философ, писатель, автор термина «космос»;

Кратил (вторая половина V века до н. э.) — греческий философ, ученик Гераклита, творчество отражено Платоном;

Меллис (середина V века до н. э.) — древнегреческий философ, автор известной книги «О сущем»;

Анаксагор (500—428 гг. до. н. э.) — греческий философ, анатом, автор известной книги «О природе»;

Зенон Элейский (ок. 490—430 гг. до н. э.) — италийский философ, автор четырех известных трудов;

Эмпедокл из Агригента (ок. 490/83—430/23 гг. до н. э.) — греческий философ, основоположник риторики, автор двух известных трудов;

Горгий Леонтинский (ок. 483—375 гг. до н. э.) — греческий философ, автор ряда трудов;

Протагор (ок. 480—ок. 410 гг. до н. э.) — древнегреческий философ, софист, автор девяти известных трудов;

Сократ (469—399 гг. до н. э.) — выдающийся древнегреческий философ;

Демокрит (ок. 460/470—469—360/370 гг. до н. э.) — выдающийся древнегреческий философ, автор семи известных трудов;

Антисфен из Афин (444/45—50—366/60—65 гг. до н. э.) — греческий философ, автор семи известных трудов;

Аристипп из Кирены (ок. 430/435—355/360 гг. до н. э.) — греческий философ;

Платон (428/427—348/347 гг. до н. э.) — выдающийся древнегреческий философ и писатель — автор более пятнадцати известных диалогов и ряда писем;

Архит из Тарента (ок. 428—355 гг. до н. э.) — пифагореец, механик, математик, Аристотель написал о нем три книги;

Диоген Синопский (400/404—412—323 гг. до н. э.) — греческий философ, писатель, драматург;

Ксенофонт (ок. 426—355/354 гг. до н. э.) — древнегреческий писатель;

Эпикур (341—270 гг. до н. э.) — греческий философ, автор трудов и писем;

Карнеад Киренский (212/14—129/30 гг. до и. э.) — греческий философ, глава философской школы, основоположник учения о критериях истины;

Тит Лукреций Кар (99—55 гг. до н. э.) — римский поэт и философ, автор философского термина «материя»;

Диодор Сицилийский (ок. 90—21 гг. до н. э.) — древнегреческий историк;

Стробон (64/63 гг. до н. э.—23/24 гг. н. э.) — древнегреческий историк и географ;

Марк Тулий Цицерон (106—43 гг. до н. э.) — римский оратор, юрист, писатель, политический деятель;

Эпиктет (ок. 50—135/38 гг. до н. э.) — наставник философско- воспитательной школы в Никополисе, учение увековечил Флавий Арриану;

Луций Анней Сенека (ок. 4—65 гг.) — римский писатель, философ, стоик, политический деятель;

Плутарх (ок. 45—127 гг.) — древнегреческий писатель, историк, философ;

Гай Плиний Цецилий Секунд (61/62—ок. 114 гг.) — римский политик, адвокат, государственный деятель;

Гай Светоний Транквилл (ок. 75—-160 гг.) — римский историк, писатель;

Лукиан (ок. 120—после 180 гг.) — греческий писатель, сатирик;

Марк Аврелий Антонин (121—180 гг.) — римский философ, автор ряда знаменитых сентенций;

Авл Геллий (ок. 130—180 гг.) — римский писатель;

Либаний (314—393 гг.) — греческий софист и ритор;

Василий Кесарийский Великий (ок. 330—379 гг.) — византийский мыслитель, христианский писатель, православный церковный деятель;

Иероним (340—420 гг.) — христианский писатель и богослов;

Аврелий Августин Святой (354—430 гг.) — римский философ, автор двенадцати известных трудов;

Аниций Манлий Товкват Северин Боэций (ок. 480— 524/556 гг.) — римский философ, политический деятель, автор четырех известных трудов;

Исидор Севильский (570—638 гг.) — испанский писатель, систематизатор средневековой науки, крупный церковный деятель, писатель;

Фотий (ок. 820—ок. 891 гг.) — видный церковный и государственный деятель;

Михаил Пселл (1018—1096 гг.) — византийский писатель, историк, философ, ученый-энциклопедист, политический деятель, литературный стилист;

Иоанн Солсберийский (1115—1180 гг.) — английский философ, гуманист, церковный деятель;

Роджер Бэкон (ок. 1214—1292 гг.) — английский мыслитель, доктор богословия Парижского университета, автор десяти известных трудов;

Ричард де Бери-Онжервиль (1278—1345 гг.) — английский государственный деятель, епископ, библиофил;

Франческо Петрарка (1304—1374 гг.) — итальянский поэт, ученый, гуманист, философ, филолог, открыватель эпохи Возрождения;

Джованни Боккаччо (1313—1375 гг.) — итальянский поэт, ученый-филолог, гуманист;

Бенвенуто Рамбальди да Имола (1350—1415 гг.) — флорентийский филолог;

 

Франко Саккетти (1330—1400 гг.) — итальянский писатель- новеллист, поэт-сатирик;

Леонардо Бруни (1370—1444 гг.) — итальянский писатель, историк педагог, государственный и церковный деятель, гуманист;

Веспассиано да Бастиччи (1421—1498 гг.) — знаменитый флорентийский книготорговец, поставщик подлинников и рукописных копий с них на внутреннем и внешнем рынках;

Эразм Роттердамский (1466/69—1536 гг.) — нидерландский писатель, ученый-филолог, переводчик, философ, гуманист;

Томас Мор (1478—1535 гг.) — английский ученый, писатель, гуманист, политический деятель;

Хуан Луис Вивес (1492—1540 гг.) — английский просветитель, философ, педагог;

Франсуа Рабле (1494—1553 гг.) — французский писатель, гуманист, великий сатирик.

Впрочем, в трудах древних имеют место «намеки» на ряд особо ценных произведений, которые якобы когда-то были созданы, но затем безвозвратно утрачены. Так, из Библии и греческих легенд (устная форма передачи информации и творчества там была необычайно развита) следует, что когда-то существовали, например, книги: «Земледелие Ноя», «Магия Моисея», «Землемерие Иисуса Навина», «Загадка Самсона», «Поучения Соломона», «Противоядия Асклепия», «Плавание Язона» и другие.

Какими книгами располагали византийские императоры?

Возможно, и такими, от упоминания о которых захватывало дух даже у служителей богатейшей библиотеки в Ватикане. Но вернемся к исчезнувшему списку либереи.

Сколько же мог стоить на каком-нибудь закрытом торге загадочный для нас документ?

Тысячи, миллионы фунтов стерлингов или долларов США?

Таким образом, констатируем: дать точного числа и перечня «единиц хранения» загадочного фонда Палеологов и русских царей, равно как «чисто» документально подтвердить или опровергнуть его существование до Смутного времени на Руси, пока не представилось возможным.

Тот же Слуховский, анализируя результаты других исследований, сообщает: «С.А. Белокуров на основании описи дворцового имущества 1611 года установил, что к данному времени (т.е. после кончин Грозного, Годунова и Лжедмитрия I. — Авт.) во дворце числилось 58 книг.

Наконец Н.Н. Зарубин недавно сделал сводку всех книг, упоминавшихся в документах в связи с именем Грозного. Он насчитал уже 154 книги. Однако Н.Н. Зарубин включил в свой подсчет решительно все такие упоминания, вплоть до пожертвования Грозным книжной милостыни по церквам. Естественно, итог Н.Н. Зарубина резко возрос, да и принципиально к библиотеке не применим. Светских произведений исследователь нашел лишь около 20».

Вновь обратимся к временам царствования Иоанна IV через призму ученых взглядов. Уже знакомый нам исследователь Осокин выделяет строки, написанные академиком М.Н. Тихомировым (руководил отысканием либереи в советское время. — Авт.) в 1960 году и опубликованные в № 1 «Нового мира тогда же: «Ведь 1565 год был началом опричнины. В этом году изменник князь Андрей Курбский написал Ивану Грозному послание, в котором укорял царя за преступление по отношению московской аристократии… Презрительный тон послания бежавшего князя нарочито подчеркивал малокультурность самого Ивана Грозного и всех русских людей по сравнению с другими якобы образованными народами. Письмо Курбского вызвало возмущение царя, направившего ему свое ответное послание, в котором он неоднократно ссылается на различного рода литературные произведения. Вот тогда-то и могла возникнуть мысль о переводе греческих и латинских книг, хранившихся в Москве, для того, чтобы показать всей Европе, обвинявшей Россию в варварстве, какие богатства хранятся у русского царя.

Дальнейшие события помешали Ивану Грозному заняться своей библиотекой, но свидетельство Ниенштедта о ее существовании не может быть опровергнуто никакими натяжками и придирками».

Очень интересное и важное суждение!

Однако не без основания можно предположить, что серьезнейшим событием, «помешавшим» Иоанну Васильевичу Грозному «заняться своей библиотекой», была его кончина, последовавшая после тяжелой болезни 17 марта 1584 года на 54-м году жизни.

Если у сокрытия средневековой библиотеки московских государей имелась серьезная предтеча, то какой именно была эта таинственная причинно-следственная связь?

Причинно-следственные связи в деле исчезновения либереи

Авторитетнейшим исследователем судьбы либереи, доставшейся Иоанну IV от его родственников по нисходящей линии, продолжает оставаться ныне покойный историк академик АН СССР М.Н. Тихомиров (1893—1965). Именно он в советский период длительное время возглавлял работы по розыску утраченного с началом Смутного времени (1598—1613) уникального фонда светских источников, предположительно в основном греческого и латинского происхождения, составлявших, вероятно, значительную часть царских книжных раритетов, делавших библиотеку звездой мировой величины.

Пожалуй, Тихомиров, выдающийся знаток в области истории Древней Руси, славянских стран и Византии, источниковедения, палеографии и дипломатики был именно тем ученым, который в конце концов, несмотря на непроницаемость покрова над средневековой пропажей, был способен увидеть объемно модель тайны, докопаться до истины. К великому сожалению, он ушел на 72-м году жизни…

Как мы уже знаем, в 1960 году в журнале «Новый мир» (№ 1) под заголовком «О библиотеке московских царей. Легенды и действительность» увидела свет статья Михаила Николаевича, посвященная этой важной исторической проблеме-загадке.

По мнению академика, «вопрос о библиотеке московских царей выходит далеко за пределы простого любопытства», «имеет громадное значение для понимания культуры средневековой России». В частности, ученый писал: «О том, что московские цари обладали большой библиотекой греческих и латинских рукописных книг, в Западной Европе в XVI веке ходили разнообразные слухи. Уже в то время была сделана попытка установить, действительно ли имеется такая библиотека. Крайне характерно, что эту попытку предприняли просвещенные итальянские круги, связывавшие сведения о царской библиотеке с последними византийскими императорами. Рассказывали, что византийский император Иоанн незадолго до взятия Константинополя турками, в 1453 году отправил драгоценные греческие рукописи в Москву для их спасения.

Знаток греческой письменности Петр Аркудий получил от кардинала Сан-Джорджо поручение проверить этот слух. Аркудий побывал в русской столице вместе с польско-литовским послом Львом Сапегою в 1600 году (период правления царя Бориса Годунова, начало Смутного времени на Руси. — Авт.). По словам Аркудия, он при всем своем старании не был в состоянии обнаружить следы библиотеки с греческими рукописями.

Как бы в оправдание своих бесполезных поисков, Аркудий сообщил, что такой библиотеки якобы никогда не было. Он прибавил различного рода россказни о том, что великие князья московские были людьми не образованными и как данники (важное для приближения к тайне понятие. — Авт.) татарского хана вынуждены были подвергаться унизительным процедурам при встрече ханских посланников.

Эти рассказы обнаруживают источник сведений Аркудия — он говорил о московских царях на основании некоторых авторов. И действительно, одновременно с письмом Аркудия Лев Сапега писал о том же другому католическому прелату, известному Клавдию Рангони, папскому нунцию в Польше, прославившемуся впоследствии содействием самозванцу Дмитрию. Сапега уверял, что в Москве нет никакой библиотеки, за исключением немногих церковных книг.

Однако даже то усердие, с которым Петр Аркудий и Лев Сапега выясняли вопрос о греческих рукописях, показывает, что в Италии существовало мнение, что в Москве имелись различного рода сочинения знаменитых греческих и латинских авторов. Об этом же говорилось в других сообщениях о библиотеке в Москве, где, по мнению некоторых просвещенных поляков, процветала греческая письменность».

Академику Тихомирову нельзя отказать в такте: аккуратно, дипломатично, в расчете быть правильно понятым своим читателем, он, представляется, обходит «острые углы», касающиеся католических Польши (в момент написания статьи — государство — член Варшавского договора), Литвы (союзной республики бывшего СССР), итальянских богатеев и кардиналов Ватикана, именуя последних «просвещенными итальянцами».

Случайно ли вояж важных католических эмиссаров состоялся не раньше и не позже, а именно в период царствования избранного на власть Бориса Годунова, в канун вторжения на русскую землю польского ставленника Лжедмитрия I? Не нацеливалось ли это странное легальное путешествие только на отыскание либереи или все же являлось специальным и многоцелевым? Мог ли он являться частью огромного заговора против явно ослабевшей в плане государственного управления Руси? Если да, то какие именно цели преследовала вся эта широкомасштабная трансграничная и дорогостоящая акция?

Здесь уместно привести выдержку из труда «Смутное время московского государства в начале XVII столетия. 1604—1613» (СПб., 1904) русского историка Н.И. Костомарова: «…не Борис царь, а первопрестольник церкви взялся объяснять запутанное дело Русской земле: по его словам, все это дело происходило «из крамолы врага и поругателя христианской церкви Жигимонта Литовского короля»; цель у него была «разорить в Российском государстве православныя церкви и построить костелы латинские и лютерские, и жидовские». В этих делах он, Жигимонт, с панами радными назвал странника-вора, беглеца из Московского государства, расстригу Гришку Отрепьева князем Углицким Дмитрием. Грамота оповещала, что «патриарху и всему освященному собору и всему миру известно, что Дмитрия царевича не стало еще в 1590 году, назад тому четырнадцать лет».

Теперь попробуем перевести смысл слов из приведенных выдержек на язык, характерный для гласности наших дней, сформулировав следом легенду причинно-следственных связей в таинственной судьбе либереи.

Итак, в 1584 году скончался Иоанн Грозный, который, одолев в свое время татарских ханов в Казани и Астрахани (крымские ханы тогда продолжали являться реальной и сильной внешней угрозой Руси) и перестав отчасти быть данником, решился сделать гласной «секлетную» информацию о своей уникальной библиотеке, имевшей мировое значение. Эта библиотека даже была показана зарубежным специалистам.

Таким образом, была умышленно допущена широкая и мощная утечка информации государственного значения, ранее никогда не разглашавшейся. В 1598 году на престол взошел царь Борис Федорович Годунов — первый избранный русский государь, царь- реформатор, который, в частности, из обета и желания улучшить быт простолюдинов отказался от сбора ряда налогов с них, чем ослабил поступления в казну, финансирование своего войска и не желая того породил в нем и среди бояр ропот.

Как «избранный», не являясь «помазанником божьим», этот человек по современной терминологии, вероятно, «страдал комплексом неполноценности» в результате того, что ему приходилось все время объяснять боярской думе смысл своих поступков, оправдываться перед ней что ли. Уровни власти над подданными у Бориса и Иоанна заметно отличались. Запад чутко определил, что «русскую лодку» можно было начинать активно раскачивать как изнутри, так и извне.

Обвинения в убийстве в Угличе царевича Дмитрия и слух (возник примерно в 1597—1598 гг.) о появлении самозванца (Лжедмитрия I) понятно, действовали весьма разрушительно. Они сократили жизнь русского царя Бориса Годунова. Как сообщается, «в апреле 1605 года Борис неожиданно для всех скончался» (по некоторым признакам можно предположить, что смерть Бориса наступила внезапно в результате острого приступа гипертонической болезни и, как следствие, сильного кровоизлияния. Возможно, основных заболеваний у царя было несколько).

Насколько внезапно?

Вот как описывает это событие в своем труде Н.И. Костомаров: «13-го апреля была неделя мироносиц. Царь встал здоров и казался веселее обыкновенного. После обедни приготовлен был праздничный стол в золотой палате. Одно известие (письмо Димитрия к Мнишку) говорит, что он принимал тогда иноземных послов. Борис в этот день ел с большим аппетитом и переполнил себе желудок так, что ему стало тяжело. После обеда он пошел на вышку, с которой он часто обозревал всю Москву. Вдруг сошел он оттуда и закричал, что чувствует колотье и дурноту. Побежали за доктором. Но еще не успел прийти доктор, ему стало хуже. Окружавшие его заговорили о будущей судьбе России. Борис сказал: «Как угодно Богу и земству!». Вслед затем у него полилась кровь из ушей и из носа; он упал без чувств. К нему прибежали патриарх, духовенство, едва успели кое-как приобщить его, а потом наскоро совершили уже над полумертвым посвящение в схиму и нарекли Боголепом. Он скончался около трех часов пополудни».

Перед внезапной кончиной царь Борис произнес только одну фразу…

 

А сколь быстрой была гибель вдовы и сына Годунова — царевича Федора, низложенных после публичного «признания» на лобном месте боярина Василия Ивановича Шуйского перед огромной толпой горожан, уверенных в том, что Борис Годунов — организатор «попытки» углического убийства и жаждавшей тому срочного рокового подтверждения?

Событие, о котором идет речь, происходило в Москве уже в начале июня. По этому поводу Костомаров сообщает: «Долой Годуновых! — заревела неистово народная громада. — «Долой их, б… детей! Всех их друзей и сторонников искоренить! Бейте, рубите их! Не станем жалеть их, когда Борис не жалел законного наследника и хотел его извести в детских летах. Господь нам теперь свет показал; мы до селева во тьме сидели. Засветила нам теперь звезда ясная, утренняя — наш Дмитрий Иванович. Буди здрав, Дмитрий Иванович!» Говорят, что некоторые советовали Федору (царевичу Федору Борисовичу Годунову. — Авт.) и обличить неправду писем Дмитрия; но он не решился.

Толпа хлынула без удержу в Кремль во дворец. Уже некому было защищать семью Бориса. Караул держали стрельцы; они увидали, что не совладать им с народом, и отступились. Федор бросился в тронную (вероятно, в Грановитую палату) и сел на престоле. Он думал, что толпа не посмеет наложить на него рук, как увидит, что в царственном величии. Мать и дочь стояли с образами в руках, словно со щитом против народной ярости. Но для народа Федор Борисович был уже изменник Федька, а не царь. Его стащили с престола. Мать-царица, потерявши все царское величие, начала метаться перед народом, сорвала дорогое жемчужное ожерелье с шеи, бросилась в толпу, плакала, униженно просила не предавать смерти детей ее.

Народ и не хотел убивать их. Вдову-царицу, молодого Федора и Ксению перевезли на водовозных клячах в прежний Борисов дом, где жил Борис, когда еще не был царем. К дому приставили стражу. Весь царский дворец опустошили, все в нем ломали, грабили; говорили, что Борис осквернил его.

Другие толпы напали на дом свойственников и клевретов покойного тирана. Досталось всем носящим прозвище Годуновых; постигла одинаковая участь Сабуровых и Вельяминовых: дворы опустошили, их имущество разнесли, их дома разломали, челядь разогнали, иных вдобавок поколотили и, наконец, заковали и отдали за-приставы. Тогда раздражило громаду сильно то, что во дворце отыскали двоих посланников от Димитрия; они были иссечены, испечены: никто не знал прежде, что их мучили тайно.

«Вот, — кричал народ, — и всем то же было бы! вот что делают Годуновы! вот какое их царство!»… Дали тогда трепку всем, кого только могли обвинить в прежней приверженности к Годуновым. Толпа бросилась на их дом. Взломали замки, забирали платье, деньги, утварь, выводили лошадей и скот, а когда доходили до погребов — тут было раздолье: поставят бочку дном вверх, разобьют дно и черпают сапогами, котами, шапками и пьют, пока без чувств не попадают, и так в этот день до ста человек лишились жизни. Душ не губили, зато сильно грабили без всякой пощады…

…Димитрия беспокоило, что Годуновы находились в Москве. Федор был уже наречен царем, Федору дана была присяга; нельзя было поручиться, что нет больше сторонников Годуновых или способных назваться их сторонниками для своих видов; при всяком неудовольствии на нового царя могло явиться покушение поднять их знамя.

Прежде чем Димитрий решился идти на Москву, он послал вперед князя Василья Васильевича Голицына, князя Василья Рубца- Мосальского, бывшего воеводой в Путивле, и дьяка Сутупова; он приказал его опасных врагов… вдову Бориса и сына — убить… Наконец, разделавшись с клевретами Бориса, 10-го июня князья Василий Голицын и Рубец-Мосальский поручили дворянину Михайле Молчанову и Шеферединову, взяли с собой троих дюжих стрельцов и вошли в дом.

Семья Борисова десять дней находилась в страхе, не зная, что с ней станется….Мучения неизвестности и сомнения разрешились… в десятый день утром. Вошли посланные, взяли царицу и отвели в одну комнату, а Федора в другую; Ксению оставили. Царице накинули на шею веревку, затянули и удавили без труда. Потом пошли к Федору.

Молодой Годунов догадался, что с ним будут делать, и хоть был безоружен, но стал защищаться руками: он был очень силен от природы, дал в зубы одному, другому, так что те повалились. Тогда один из них схватил Федора за детородные части и начал давить. Федор лишился силы и от невыносимой боли стал кричать: «Бога ради, докончите меня скорее!» Тогда другой товарищ взял дубину и хватил его с размаху по плечам и груди, а потом накинули на шею петлю и удавили.

Сестру бывшего царя, девицу Ксению, не убили. От ужаса она лишилась чувств, и насилу молодая жизнь перемогла в ней потрясение… Голицын и Мосальский объявили народу, что Борисова вдова и сын отравили себя ядом».

Оглупленная, доведенная до кровавого экстаза Москва то чистосердечно, то лицедействуя в угоду ситуации предала семью Годуновых. Усопший царь Борис, когда был жив и в силе, без сомнения, предвидел нечто подобное и был предусмотрителен в отношении сокровищ державы…

Итак, жена и сын Годунова десять дней томились в ужасных предчувствиях и погибли насильственной смертью. Уж очень опасно эти люди мешали претенденту. При желании они не смогли бы даже откупиться. Их не хотели слушать вообще. Шансов на спасение, как видно, не имелось вовсе. В Тулу, на поклон же к самозванцу морально готовая к физической расправе над ней семья не попросилась. Отдадим должное русскому характеру…

…И поныне мрачно и одиноко возвышается полузабытый склеп семьи Годуновых в Троице-Сергиевой лавре. Кругом него нетоптанная трава — не частят к нему монахи, не подходят экскурсанты… Страшна великая русская смута, даже ее дальние глухие раскаты.

Итак, с высокой долей достоверности можно предположить, что тогдашние военные недруги Руси — католические Польша и Литва, находившиеся в лоне Ватикана, давно опасавшиеся в лице амбициозной Москвы утверждения «Третьего Рима» как сильного военно-политического центра, объединявшего после падения Византии весь православный мир, имели решительный план изменения стратегической ситуации в свою пользу. Был задуман и начал поэтапно реализовываться непростой и ресурсоемкий план вывода на политическую арену Лжедмитрия I как претендента на русский престол. Ими наверняка разрабатывались задачи как военно-политического и клерикального, так и чисто экономического характера. Скорее всего одной из таких задач было решение судьбы царской казны и конкретно, ее составной части — драгоценной либереи московских царей. Именно в этих целях на русскую землю под легендой «путешественников» направляются компетентные представители Ватикана Петр Аркудий и Лев Сапега, которым вменено в обязанность, если так можно выразиться, осуществить политическую, военную и целевую разведывательную деятельность в отношении конкретных объектов. Это и понятно, если молодому, образованному и умному Лжедмитрию (в которого за границей в это время вкладываются огромные деньги) удастся стать русским царем, такую затратную политическую удачу необходимо «отыграть» в короткий срок, сделать ситуацию прибыльной. Еще бы, Русь — полнокровный донор для хитрых и коварных потребителей!

Аркудий и Сапега ищут, в частности, следы либереи, как мы отметили выше, не в Иоанновой, а уже в годуновской Москве, но, что интересно, не могут их отыскать. Кроме Москвы, как следует из достоверных источников, они бывали и в Можайске. Делалось ли это проездом или в можайскую часть подмосковного региона их вел след либереи, останется на ваше решение.

Теперь, когда вы, друзья, постепенно убеждаетесь в реальности исчезнувшей некогда либереи, приведем выдержку из итогового абзаца в статье академика М.Н. Тихомирова: «Библиотека московских царей с греческими и латинскими рукописями существовала — это факт, не подлежащий сомнению», и, по мнению Михаила Николаевича, ее раритеты не следует путать ни с одним известным истории синодальным собранием книг, ни с «русским» книжным фондом московских царей, распыленным в XVIII столетии, после переноса столицы из Москвы в Петербург.

Библиотека московских государей вряд ли была уничтожена мудрым Иоанном IV.

Где таинственная либерея?

Об этом в столице на пограничье XVI и XVII веков, вероятно, доподлинно знали лишь несколько почивших в Смутное время человек— Борис Годунов, его жена Ирина и их 16-летний блестяще образованный сын царевич Федор. Как мы уже знаем, тайну эту они унесли в могилу. Был еще смещенный патриарх Иов, но того заточили вдалеке от Москвы, к тому же русские патриархи всегда умели хранить тайну.

Понятно, что библиотеку московский царей последние долго прятали от совершавших набеги на Русь и Москву татарских ханов, а теперь, в самом начале 1600-х годов, место ее секретного сокрытия Годунов изменил в связи с явным усилением агрессивных приготовлений Польши и Литвы.

Да и в самой Москве годуновского периода Смутного времени, в царском окружении имели место ропот, политические колебания и закулисный торг за настоящее и будущее «место под солнцем». Забегая вперед, скажем, что опасения царя Бориса были вполне обоснованны: коварные поляки и литовцы, вторгшиеся чуть позже на Русь и занявшие Москву, после саморазоблачения были обречены в Кремле и в бессильной злобе предавались грабежу и вандализму.

Вот что писал по этому поводу И.К. Кондратьев в «Седой старине Москвы»: «После Смутного времени, времени самозванцев и вторжения в Москву поляков и литовцев, изгнанных князем Пожарским, Кремль найден был в ужасном состоянии: в церквах все было ободрано, раки святителей, золотые и серебряные, были рассечены поляками на части и разделены между собой, образа порублены, везде была страшная нечистота, а в чанах местами найдена была приготовленная из человеческого мяса пища.

Все это было делом рук шайки поляков, запершейся в Кремле под начальством Николая Струса».

В свете вероятных событий, зная Русь, Борис Годунов не мог не быть предусмотрительным царем.

 

Но почему далекий Ватикан был так неравнодушен к московской либерее?

Для ответа на этот вопрос обратимся к биографическому очерку А.К. Шеллера (А. Михайлова) «Савонарола. Его жизнь и общественная деятельность» («Биографические очерки. Москва, Республика, 1995). Автор, в частности пишет: «В XV веке Италия представляла собой картину полнейшего внутреннего разлада. Весь полуостров распался на отдельные государства… При таком неестественном порядке вещей неестественным было и развитие итальянских государств.

Обрисованная общими штрихами картина имела только одну светлую сторону, несколько примирявшую просвещенных людей того времени с тяжелым положением вещей: тщеславие побуждало отдельных правителей щегольнуть перед врагами не только внешним могуществом, но и развитием в своих областях наук и искусств, которые были доведены в Италии до процветания, неизвестного в остальной Европе. Данте, Ариосто, Тассо, Рафаэль, Микеланджело, Макиавелли, Петрарка, Боккаччо — все эти люди, так или иначе, были обязаны покровительству меценатствующих друг перед другом пап, герцогов, королей».

Из этой публикации следует, что одну из важнейших госу- дарственно-политических ролей в Италии средних веков играла католическая церковь и ее главы — папы. Их оплот — великолепный Ватикан. Можно предположить, что в кругах иерархов католического мира особое значение уделялось литературе и искусству как идеологическому и просветительскому инструментам. Очевидно, у этих священнослужителей для принятия правильных «управленческих решений» был хорошо поставлен сбор и анализ информации по всей католической Европе. И если от некоторых приглашенных к трону Иоанна Васильевича католиков исходили поражающие воображение зарубежных знатоков и меценатов сведения о наличии в Московии огромной светской библиотеки древнегреческой и латинской литературы, такая информация могла попасть в разряд «стратегической».

Наследник либереи — царь Борис Годунов лучше и глубже нас, людей XX и XXI столетий, знал положение дел, переливы современных ему коварных интриг, реальные угрозы как внутри своей страны, так и за ее пределами. Опытный политик и потому изощренный интриган, он просто обязан был заретушировать информацию как о самой библиотеке, так и о действительном месте ее хранения. При этом у Годунова уже было слишком много недоброжелателей как в Московском Кремле, так и за русскими рубежами.

Царь Борис должен был и понимать, и предчувствовать: народ обманут обещаниями Лжедмитрия и ропот нарастает; ему самому не все удалось, а недруги очень сильны; смута и открытая измена трону вполне возможны и, вероятно, близятся!

Именно эти основные угрозы царствованию, как причина, повлекли за собой следствие — сокрытие либереи в каком-то надежном месте, вдали от тех, кто по умыслу, в результате подкупа, шантажа или под пытками мог раскрыть царский секрет.

Место такого сокрытия в России должно существовать!

Где же эта заветная пядь земли?

Настало время раскрыть еще одну неожиданную для всех страницу тайны и сказать: «К сожалению, искали либерею где угодно, только не там, где она почти наверняка положена по воле царя Бориса».

 

Нет, след библиотеки ведет не под Боровицкий холм, не в сырые и ветхие ходы под монастырскими постройками Александровской слободы и не под сень дворца и старых церквей села Коломенского — излюбленные места Иоанна Васильевича Грозного; не в Боровск, Верею или Вышегород.

С момента кончины Грозного библиотека русских царей фактически перешла под начало регента-правителя, а затем царя — Бориса Федоровича Годунова и в течение нескольких лет являлась его личной собственностью, которой он волен был распоряжаться по своему усмотрению.

Где же спрятал сметливый Борис несравненную либерею?

Почти неуловимый след многострадальной библиотеки ведет в Город-Призрак, который не значится на географических картах и в справочниках. Этот город, если вам повезет, возможно увидеть как бы издали, вглядываясь в забытые редкие рисунки и гравюры или, если вы обладаете воображением, умозрительно — в грозовые ночи дальнего Подмосковья, когда тени снесенных с лица земли крепостных стен и башен прекрасного архитектурного комплекса, восстав из небытия, тяжело проступают в серебристой дождевой пыли над сверкающим при вспышках молний потоке вод древней Протвы!

Можно воскликнуть: «Исследователи, тайна, весьма вероятно, здесь! Она прячется в исчезнувшей в начале XIX века и тут же забытой целым миром роскошной, рассчитанной на самообеспечение и образцовой по хозяйственному укладу и «Домострою» резиденции семьи Годуновых!»

О, как мы, порой, близоруки перед наспех затертыми кем-то листами истории Отечества!

Да, именно в этом провинциальном ныне уголке Подмосковья еще возможно отыскать след утерянной в веках либереи. След этот ведет за фантомные силуэты удивительных построек времен минувших, на наглухо засыпанные землей и осколками обгорелого битого кирпича ступени хода в замурованные подземелья несуществующего снаружи вот уже почти двести лет Царева Борисова городка.

Вот он, порог, за которым видится разгадка многовековой тайны либереи!

Исчезнувший супергород Бориса Годунова

Пограничье края Наро-Фоминского (в прошлом — Верейского) и края Можайского. Уж сколько лет, подобно птицам и облакам, пролетело над этой славянской землей? Сколько поколений под гнетом времени угасло и полегло на окрестных погостах и сколько погостов сдули по песчинке в никуда ветры четырех сторон света?

Эпоха Годунова — слепое пятно в нашем общем и сильно среднем образовании. Кто теперь из простолюдинов и даже вершителей судеб считает потребным подробно ведать о ней? Кто знает, например, что «…предок Бориса был татарский Мурза Четь, принявший христианскую веру и поступивший на службу к московскому князю»? Редко услышишь слова признательности Годунову за его искренние старания во благо Руси. За «короткое время царствования Бориса Федоровича на Белом море заложили русские Архангельскую пристань, силой оружия отбили у шведов города Ям, Капорье, Ивангород, разгромили под Москвой полчища крымского хана Казы-Гирея, возвели в Сибири крепости Тобольск, Пелым, Березов и др.».

Борис Федорович правил от части в самое трудное для Руси Смутное время (1598—1613). Его злейшие враги — Шуйские, Мстиславские, Воротынские завидовали, боялись, плели интриги и заговоры против пользовавшегося огромной реальной властью и «правившим государством без соперников» нового русского монарха. А этот царь любил властвовать и строить. У него было особое, рвущееся отношение к высоте.

В русское небо неподражаемо взлетали его постройки: церкви, колокольни, башни. Почему-то все знают о достроенной им колокольне Ивана Святого-Великого в центре Московского Кремля, но никто не задастся вопросом, а какие еще постройки в Москве и ее пригороде сооружены по приказанию Годунова?

За отсутствие именно этого простого и заинтересованного вопроса кроется тайна судьбы либереи московских царей. В состоянии косности, упертости в расхожую историческую версию многие искатели либереи шли часто по ложным следам, ведущим в похожем, но не искомом направлении.

Проезжать обыкновенное русское село Борисово (впервые упоминается в 1596 году и как город — в записках путешественников Какаша и Тектандера за 27 октября 1602 года) приходится каждому, кто следует из Вереи через Можайск на Москву, Бородино или Смоленск. Обратно, из Можайска на Верею дорога та же. Да, теперь этот населенный пункт дальнего Подмосковья имеет звание села… Увы, история, география и власть уже не единожды переигрывали карту и административный статус Борисова, перевоплощая в крайние состояния древнейшее славянское «гнездовое» поселение на высоком мысу (останце), круто обрывающемся в реку Протву. Место на материковой горе, что «не ниже гор Воробьевских», зовется здесь «городищем». Внешне теперь, впрочем, оно не отмечено ничем особенным.

Со стороны поля и леса русичи в случаях, подобных борисовскому, испокон века защищались земляным валом и рвом. Как сообщается, на языке наших далеких предков «городить, городити» значило «огораживать» и, следовательно, городом называлось то, что огорожено, а также, как говорят специалисты, и сама возведенная ограда — тын, крепостная стена, линия укреплений. На таких мысах, особенно вблизи жизненно важных дорог, зарождались сначала славянские городки, позже — города, совершенно необходимые русским в военном и других отношениях. Укрепленный городок (раннего названия поселения мы не знаем. — Авт.), возведенный на останце, нередко являлся «резиденцией профессиональных воинов племени и, в случае опасности, убежищем для жителей, обитавших в мирное время в неукрепленных селениях» (М. Семенова. «Мы — славяне!» СПб., 1997). Сказанное выше относится к VIII—XIII векам.

Здесь, в Борисове, все было так же, как и в других идеально пригодных и необходимых для строительства крепостей местах Подмосковья. Во второй половине XVI века боярин Борис Годунов, неоднократно пребывавший с Иоанном Грозным в Боровске, Верее и Вышегороде, видимо, не без помощи специалистов, приглядел и хорошо запомнил это место. Вероятно, кроме того, он консультировал потенциальные возможности древнерусского Мжут — Поротского боевого «плацдарма» и с архитекторами, и со строителями, и с духовенством. И все они сказали царю «да». Может быть, именно с инициативы Бориса Федоровича и началась в России охота к строительству царских градов и прямых дорог к ним из белокаменной столицы?! Например, похоже, Петру Великому, как можно предположить, идея Бориса пришлась по душе и он, собрав именитых архитекторов и строителей, воплотил ее в виде городов с названиями Санкт-Петербург и Петергоф.

 

К великому сожалению, никто сегодня не может назвать имени Главного архитектора форта, церквей, теремов и дорог Борисовых. Виной тому — Смутное время на Руси. Но смутным его назвали позже, а до и в период царствования Годунова оно было сложным, как бы теперь сказали, «постиоанновым». Нам в быту оно видится весьма обще и примитивно. А тогда, после ухода с государственной арены могущественного и действительно грозного лидера, настоящее было спорадическим, противоречиво-многоликим, будущее в судьбе Руси — неясным. Главным для людей того времени было то, что происходило с ними непосредственно. Врагов хватало. С запада и северо-запада тянуло штормом. Известно: в этот период личности, более подготовленной к русской короне, чем Борис Годунов, у страны не нашлось. Его всенародно просили на царствование. Он— согласился! И хотя ссылка на авторитет не есть истина, обратимся к мнению и оценкам одного замечательного, весьма компетентного и редкого специалиста по истории средневековой русской архитектуры, и через приведенные из его трудов извлечения приблизимся к тайне нераскрытых до наших дней подземелий резиденции царя Бориса Федоровича Годунова и его наследников.

Последовательный (с 1947 года), едва ли не единственный исследователь архитектуры исчезнувшего с лица Подмосковья Царева Борисова городка (в 1704 г. упоминается в грамоте как Царев Борисов городок) П.А. Раппопорт в статье «Борисов городок. Материалы к истории строительства Бориса Годунова», в частности, сообщает: «Исключительно яркая фигура Бориса Годунова не раз привлекала к себе внимание историков. Однако ни один исследователь не остановился подробно на большой строительной деятельности Годунова, хотя современники не раз отмечали ее, как одну из важнейших заслуг царя Бориса.

Изучение памятников русского зодчества позволяет выявить ряд крупных сооружений, построенных в конце XVI в., и рисует картину чрезвычайно напряженного строительства в это время, осуществленного почти полностью под государственным контролем. Некоторые из построек являются первоклассными сооружениями, выделяющимися совершенством своих форм или грандиозностью размеров среди русских памятников зодчества того времени.

К таким выдающимся памятникам древнерусского зодчества относится теперь уже не существующий комплекс сооружений Борисова городка.

…Никаких прямых сведений о времени постройки Борисова городка нет. Н. Карамзин полагал, что городок этот был построен «около того же времени», как и Царев-Борисов на Донце, то есть около 1600 года… Можно предположить, что постройка комплекса борисовских сооружений была тесно связана именно с воцарением Бориса Годунова и начата непосредственно после этого события, т.е. в 1599 г. Освещение церкви в Борисове городке состоялось в 1603 г., как об этом указано во «Временнике»: «В лето 7111… Того же году ходил царь Борис Федорович, с царицею и с чады, молиться в Боровеск к Пафнотию… Оттуда еде на Борисов и ту церковь каменну созда и освяти».

…Прямым подтверждением того, что при Годунове в Борисове велись крупные строительные работы, служит челобитная владимирских каменщиков 1623 года. Прося зачислить их в записные государевы каменщики, владимирцы писали: «Прежде де и сево до Московского раззорения делали они в Смоленску и на Борисову и в Володимире и на Москве, и ныне наше кирпичное дело в Володимире делают же…»

Здесь строительство в Борисове перечислено в ряду с крупнейшими объектами годуновского строительства — смоленскими стенами и московским Белым городом. Вся земля вокруг Борисова при Годунове, видимо, была дворцовой и обслуживала нужды двора. На существование в этом районе специализированного крупного хозяйства косвенно указывают названия соседних деревень — Бугайлово, Коровино, Бараново, Телятьево, Судаково.

…История Борисова городка во время бурных событий Крестьянской войны и польской интервенции можно проследить по сохранившимся письменным источникам. Известно, что в 1606 г. Борисов городок («Борисов город на Баранове», «город Баранов». — Авт.) был занят войсками Болотникова.

Неоднократно встречаются указания на Борисов городок в документах времени польской интервенции (в Дневнике Маскевича за 1610 и 1612 гг. и польском дневнике 1610 г.). В «Новом летописце» при описании событий 1618 г. несколько раз отмечены бои в районе Борисова, причем всюду фигурирует Борисов как сильный укрепленный пункт, успешно выдержавший неоднократные атаки польских войск: «А в Борисове городке в те поры сидел воевода Константин Ивашкин. Литовские ж люди многажды к нему при- ходяху и неможаху нечево ему сделати, что тот городок крепок добре». В августе 1618 г. русские войска перед отходом сожгли Борисов.

Несколько позже русский отряд, направленный с разведывательными целями из Можайска, ночью внезапно подошел к Борисову и штурмом захватил острог (деревянный, выстроен уже после Годунова. — Авт.) Борисова городка. Затем русские «у наряду у больших пищалей колеса и станки пожгли и острог до основания разорили», после чего, захватив пленных, возвратились в Можайск.

…В результате польской интервенции каменная крепость в Борисове городке сильно пострадала. В донесении воеводы в 1630 г. отмечено: «В Борисове городке лошадью въехать не мощно, на лошади ни к одним вопросам моста нет, лестницы и обламы похнили, для вполошнава и пожарнова времени взойти на горад не мощна и башня ни одна не покрыта и житниц и запасу в городе никаких нет, а колодезь завалился и около колодезя земли обвалилось на все четыре стороны по три сажени, а тот, государь, колодезь был в городе в угле блиско городовой стены и тое башни, где стоит твоя государева пороховая и свинцовая казна и лестница обвалилася у той башни в тот же колодесь, по которой, государь, леснице ходили в твою государеву башню».

В росписном списке 1628—1629 гг. также указано: «В город мостов нет… а в ненасья и пешему взайти в город немочна…» Первое известное нам описание Борисова городка помещено в писцовой книге 137 г. (т.е. 1629 г.) письма и меры Никифора Нешпоева и подьячего Алексея Берестова. В этой книге перечислено: «Село Борисово на реке на Поротве, что было то село государево дворцовое, а в нем храм, каменной вверх, во имя страстотерпцев Христовых Бориса и Глеба… Да на колокольнице двои колокола… Да в селе ж Борисове место церковное, что был храм во имя Иоанна Предтечи… Храм сожгли литовские люди… Да в селе ж Борисове место монастырское, что был монастырь Рождества пречистые Богородицы… Да в селе ж Борисове был государев сад, а в нем в длину и поперег две десятины, а ныне в порозжих землях. Да в селе ж Борисове, на Борисове городище, город камен, а на нем четыре башни каменные без кровли, а в нем изба караульная, в них дворов нет, стоит пуст, а в город одни ворота створные».

Село Борисово

В конце сентября 1998 года, не проездом, а специально, довелось мне с соратниками по краеведению побывать в селе Борисове. На въезде со стороны Вереи, свернув с Можайской дороги налево, попадаешь прямо в центр слободы. Здесь, возле небольшого пруда, заросшего старыми, совсем припадающими к воде ветлами, стоит вековая русская церковь, перестроенная несколько десятилетий назад под неуклюжее и безликое здание клуба. На нашу просьбу быть добровольными провожатыми до городища откликаются два местных жителя.

Мимо пруда и старой, изуродованной воинствующим атеизмом церкви идем, минуя особенно унылое в осеннюю пору кладбище, в сторону высокого материкового берега Протвы. Дорога заросла муравой, залита красками листопада. Пустынно. С разговорами выходим на широкое поле. И тут же, неожиданно, как прозрение, в глаза бросается полная осеннего света и воздуха удивительная перспектива с юга — задумчивые холмы, с востока—торжественная даль! Ее оттеняют и дополняют среднерусское с холодным рисунком облаков небо, непререкаемый даже при солнце, ознобный сентябрьский ветер, сельское кладбище, застывший при всем этом какой-то крик из-за черты Забвения. Вот она, воочию открывающаяся только посвященным — магическая следотень, информационное поле исчезнувшего с лица земли русского средневекового феномена — Царева Борисова городка!

Не доходя городища, останавливаемся на самом гребне кручи. Отсюда оно точь в точь напоминает «живую голову» из известной пушкинской поэмы. На ее челе нет шлема — проступают залысины из мелко битого кирпича, бинты старой известковой пыли. Наши проводники утверждают, что подземелья, не описанные никем, в селе имеются. Земля здесь источена «арочными», из кирпича, ходами, траншеи под которые, видимо, давным-давно рылись открытым способом, а сами рукотворные подземные ходы скорее всего должны были соединять между собой крепость на городище и царевы каменные строения (церкви) вокруг нее.

Русские археологи по неизвестной причине сюда никогда не заезжали и профессиональные раскопки в селе, как утверждают мои проводники, не велись.

Отечественная «терра инкогнита» XV—XVI веков!

К чести можайцев, их районная газета печатала материалы об истории села Борисово. Но темы подземелий и тайны сокрытых в них ценностей специально в публикации не касались. Спрашиваю Алексея (со слов, на его приусадебном огороде имеются просадки, связанные с одним из древних подземных ходов) о минимальном заглублении кладки. Он отвечает, что метра два с половиной будет. И зачем-то предупреждает — копать нельзя! Да, время порой само проявляет следы старых, плохо документированных тайн из истории России.

Когда наши провожатые уезжают на стареньком мотоцикле, перебираюсь через все еще глубокие рвы на вершину Кремля Борисова. На ней — одинокая унылая братская могила времен Великой Отечественной войны. Тайне кремля на городище, вершину которого я меряю шагами, ровно четыре века.

По всем признакам селяне не тревожат этих угрюмых мест. Современные строения стоят поодаль, словно не желая вторгаться в физический план береговой складки Протвы. С подобным по началу необъяснимым явлением сталкиваешься только там, где у старожилов бытуют поверья о святилищах, населенных беспокойными духами Минувшего. А может быть, что кроме физического плана чувствуют люди и иные, неуловимые для глаза и все еще не объясненные наукой планы, выстроенные в мире тонкой материи… Прав древний мыслитель, сказавший, что «у каждого места свой дух».

Итак, кремль имеет в длину (с юга на север) примерно — 75, в ширину (с запада на восток) — 65 шагов. И хотя склоны в целом держат заданную им когда-то крутизну, нельзя отказаться от старого описания, по которому площадка эта четыре века назад была почти правильной эллипсоидной формы и длина ее приблизительно равнялась удвоенной ширине. За минувшие четыре века, вместившие 146 000 дней и ночей, люди, огонь, дожди, талая вода и ветер то сбрасывали, то старательно стирали с высоты рукотворные следы величия. Сами собой вспоминаются старинные рисунки с изображениями средневековых крепостных стен, башен и церквей, снайперски вбитых в эту гору безымянными теперь зодчими.

Глядя на следы старого, быльем поросшего разора, удивляешься нашему умению и созидать и вандально рушить создававшееся своими собственными руками. Почему по всей Европе и даже в Африке стоят почти боготворимые тамошними народами и туристами величественные руины древних городов, фортов, замков, храмов и театров? Кто научил поколения не наших людей генетически любить седые камни своей старины? Отчего мы не только за века, но за десятилетия забываем, сметаем вехи, поставленные предками нашими? Может быть, тому виной то, что предки строили и города, и форты, и храмы русские из дерева и пользовались для их внутреннего освещения опасным открытым огнем: лучинами, свечами, факелами? Может быть, виной тому долгое отсутствие изобретения — громоотводного устройства?

Вот две ямы: одна (на юго-западе городища), по всей видимости, когда-то была входом в тайник, другая (на северо-востоке) — глубоким колодцем с живой водой для гарнизона крепости.

Здесь, в кремле-крепости, по всем правилам военного искусства средних веков, всепогодно и круглосуточно могли и противостояли многочисленным польским и литовским ратям воевода Константин Ивашкин и его героические стрельцы. Сколько их было со «службой обеспечения» обороны?

Две-три сотни!

Наверное, закрывая глаза павшим в боях соратникам, они сносили их тела в один из погребов-склепов, где те обретали вечный покой. Что мы знаем о тех русских героях Смутного времени? Чтим ли их память?

Важная цифирь

Так чем же было это загадочное, до сего дня не востребованное большой наукой место?

Наиболее подробной и своеобразной является, по мнению П.А. Раппопорта, опись, сделанная в 1664 г.: «Борисов городок на реке Поротве каменный, а в нем строения: Ворота в длину 2 саж. (сажень — русская мера длины, равная 3 аршинам, или 2,1336 метра. — Авт.) с четью, поперег 2 саж.; 4 башни и в том числе 2, которые от Поротвы о 5 житьях, вышина по 12 саж., а 2, которые от слободы о 4-х житьях, в вышину по 8 саж. Длина и поперечник всем по 9 саж. В башнях же вместо боев сделаны полат- ные окна без решеток в житье по 2 окна на стороне и в тех во всех житьях стены левкашены. Стенам длина меж башен от Поротвы 21 сажень с полу саж. на ней боев нижнего и середнего по 11, меж зубцов 34, всего 56. От Пушкарской и до Бобылской слободы до задних ворот 20 саж. боев нижнего 12, среднего 13, верхнего меж зубцов 16, да в зубцах мушкетных 16, всего 57 боев. Ворота сажень без трети. От ворот до башни 4 саж. приделаны были к стенам два погреба, а выше тех погребов до башни 2 бая, да меж зубцов 3, да в зубцах мушкетных 3 ж, всего 8 боев. От башни ж до башни 25 саж. с полу саженью, а меж тех башен к стенам были приделаны 8 погребов по 2, по пол 3 и по 3 сажени погреб, а выше тех погребов по стене 16 боев, да верхнего меж зубцов 23, да в зубцах мушкетных 24, всего 63 боя. От башни до ворот 11 сажен и к стене были приделаны 2 погреба, один 2-х, а другой 3-х сажен. А выше тех погребов по стене 7 боев, да меж зубцов 9, в зубцах мушкетных 10 боев, всего 27 боев. От ворот до башни, которая на углу от Поротвы, 5 саж. с полусаженью, на ней боев нижних и средних по 3, верхних 7, всего 13.

И всего по мере стен с 3 башнями и с вороты кругом 99 сажен с полу третью. На стене боев по щоту нижних и средних и верхних 223 боя. К стенам же приделано было 12 погребов и те погребы все обвалились.

Вышина стенам, которае от Поротвы снаружи от реки 6-ти, из города 5 саж. (т.е. 12,8 и 10,7 м соответственно. — Авт.). А которые от слободы и те по 4 саж. в трех аршинную сажень. Толщина башенным и городовым стенам по полу сажени (т.е. по 1,6 м. — Авт.). В городе ж изба съезжая ветха. В городе же колодез обруб дубовый, в длину и поперег по сажени, глубина 8 саж. (более 17 м. — Авт.). В воротех две пушки медных дробовых, в длину по аршину с четью (около 2-х м. — Авт.). Над проезжими вороты набатный колокол пуд в 12 (192 кг. — Авт.), лит блаженной памяти при великом государе царе и великом князе Федоре Иоанновиче всея Руси в 98 году (последний год жизни и правления сына Иоанна Грозного. — Авт.).

По мере города в длину от ворот 35 сажен (104,55 м. — Авт.), а поперег 29 саж. (61,77 м. — Авт.). На городовых стенах во многих местех седины, а которая от Поротвы и та гораздо пошатнулась для того, что от реки обруб (сваи фундамента, опалубка, подземный ход? — Авт.) погнил и обвалился. Кровля на башнях и на стенах згнила и во всех местах обвалилась. Около города ров. От ворот через ров мосту 25 саж. (53,25 м. — Авт.), средняя клетка по мере в вышину 6 сажен (12,8 м. — Авт.).

За городом церковь во имя Бориса и Глеба шатровая каменная по мере от западных до царских дверей пол 5 сажени, от олтаря 2 саж. с третью. Поперег церкви пол 5 сажени. В церкви и в олтаре стены левкашены. Толщина стенам сажень с лишком. В южной стене сделан на церковь всход. В олтаре во многих местах теча. Церковных трон двери и в том числе у западных затворы железные. Паперти шириною в 2 сажени, с паперти сходны о двух шатрах по счету по 27 ступеней. Под церковью три полаты, в длину по церкве по 2 саж., а поперечник по 5 саж. Под сходами по по- латке. Над папертью и над шатрами кровли нет и на сходах многие места порушились. На церкви глава крыта железом с чернью. Вышина церкви по смете 35 саж.(74,55 м. — Авт.), а по скаске борисовских старожильцов, что та церковь пустеет от литовского разоренья. Колокольня каменная о четырех столбах против Троицкой колокольни, что по рву.

За городом же казачья слобода, а в ней 104 двора. И в том числе два двора поповых, 1 казачья головы, 1 дьячков, 1 просвирницын, 47 рейтарских, 52 драгунских. Ниже городка сажень со 150 (примерно 320 м. — Авт.) на реке на Поротве плотина по мере в длину 443 саж., поперег плотины по верху местами по 5, по 6 и по 7, и по 8 саж., от мели 17 саж. в вышину плотина местами ж по сажени и пол 2, и по 2 с четью, и пол 3, и по 3 саж. (т.е. высота плотины от 3 до 6,5 м. — Авт.). А по скаске старожильцов та плотина строена при царе Борисе Федоровиче и устроена была мельница, о четырех жерновах, а по плотине построены были дворы мастеровых людей сапожников, купцов и портных мастеров, дворов со 100, и печины и погребы на той плотине и ныне знать. На другой стороне городка пять дворов пушкарских, 10 дворов пасацких. Всего в обеих слободах 119 дворов. Над рекою Поротвою меж города и пушкарской слободы место порозжее, где бывал конюшенный двор, по мере в длину от слободы к городу 44 сажени, а поперег в одном конце что от слободы 35 сажен, а другом что от города 12 сажен. А ниже того места на лугу бывал лебяжий двор. А сады Яблоновые и вишневые были где ныне посад.

За рекою ж против города в пруде остров в длину 44 саж. (93,72 м. — Авт.), а поперег 30 саж. (63,90 м. — Авт.), в вышину 4 арш., от реки 23 сажени, от плотины 97 саж. А по скаске борисовских казаков на том месте при царе Борисе Федоровиче бывали потешные чардаки и ездили к ним в лотках… А от Можайска тот городок 7 верст».

Очень подробной является опись Борисова городка, сделанная в 1666 г.: «Лето 7174-го мая в 21 день по указу Беликова государя и великого князя Алексея Михайловича (1645—1676 гг. — Авт.) Всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца по памяти из Розряду за приписью дьяка Василья Семенова велено Розрядного приказу подьячему Ивану Ляпунову ехать в Верейский уезд в Борисов город, а приехав асмотреть и описать город и острог со всем городовым строеньем и с крепостьми по Бориским книгам годовые росписи нынешнего 174-го году, и что в городе и в остроге и на посаде и в слободах церквей каменных и деревянных, а посмотря и описав то все подлинно, и учиня книги привесть к Москве и подать в Разряде. И мая в 21 день подьячий Иван Ляпунов приехав в Борисов взяв с собою голову Матвея Бабушкина города и острогу и горадовых и острожных всяких крепостей досматривал и описал, а каков по досмотру город и сколько башен и каковы те башни и стены мерою в длину и толщину и какова строенья иные крепости и то писано ниже сего порознь по статьям.

Город Борисов каменный, по реке Поротве с приезду проезжия ворота каменные же, затворя створчатые деревянные, вверх дву сажен, поперег тоже, в воротах три тюфяка медныя дробовики к ним дробу железнаго 4 пуда, на тех же воротех колакал вестовой, весу в нем семь пуд, на тех же воротях две пищали затинныя, же- лезныя, длина их по сажени без четверти. В город идучи от передних ворот на левой стороне стены городовые до башни наугольные пол 6 сажени о трех боях. А башни наугольные вверх 12, поперег 4-х сажен о пяти боях, в ней до шатровой кровли четыре моста деревянных, на башнях в верхнем бою пищаль железная затинная, а от той башни до другой наугольной башни по пряслу в длину 22 сажени с полусаженью о трех боях. А та башня вверх 12 сажен, поперег пол 4 сажени о пяти боях, в ней до шатровой кровли 4 моста деревянных. А от той башни вдоль по пряслу до задних ворот 13 сажен, стена о трех боях. А задние ворота в городовом прясле, затвор деревяной, одинакой, вверх полуторы сажени, поперег са- жения. От тех задних ворот по пряслу вдоль до наугольной башни, что от посаду, 9 сажень стена о трех боях. А та башня наугольная вверх 8, поперег трех сажен, о четырех боях, в ней до шатровые кровли 3 моста деревянных. А от той башни до башни ж, что к передним городовым воротам по пряслу вдоль 26 сажен стена о двух боях. А та башня вверх 8, поперег трех сажень о четырех боях, в ней до шатровой кровли три моста деревянных. На ней в верхнем бою пищаль затинная железная, в длину сажени. А от той башни вдоль по пряслу до передних ворот 12 сажен без чети, стена о двух боях. Город и башни крыты тесом, по городовой стене кирпич обвалился и стены во многих местах разселися, кровли на башнях огнили. По городовым стенам против боев мосты и лесницы сходные деревянные… Внутри города колодезь рубленой будовой, а глубину до воды 8 сажен (17,5 м. — Авт.), воды на две сажени, ширина колодезю две сажени до половины колодезя обвалилось и то колодезь будет чистить и нарубить вновь, а тайника (подземного хода, схрона. — Авт.) в городе нет…. Из города идучи в передние ворота через ров мост рублен на клетках на тридцати венцах, в длину 25 сажен с полу саженью, по краем перила, делан во 169 году (1661 г. — Авт.). А около города вверх по реке Поротве обрубы и тарасы под двемя башнями и под городовыми стенами все огнили и во многих местах обвалялись. Около всего города рву по мере с подшвы 155 сажени (330,15 м. — Авт.), а вверх с подшвы ж до городовой стены против башен по 8, а против стен по 6 сажен в трех аршинную ж сажень. За городом ж вал, где бывал острог, а в валу пять башен, да вотора против городовых передних каменных ворот.

В валу соборная церковь каменная, шатровая во имя святых страстотерпцов Бориса и Глеба и крест с тое церкви бурею сломило и ныне тот крест в той ж церкве. А около той церкви патерти каменные, кровель на них нет, всходные две лесницы каменные ж и те лестницы и перила розвалялись, а камень и кирпич от тех лесниц и от перил розно шел. По стороне тое церкви колокольня каменная на четырех столбах. А по мере валу от городовой наугольной башни по валу до первой башни 30 сажен. А от первой башни до другой башни 27 сажен. А от другой башни по валу ж до воротной третьей башни 8 сажен. Передние острожные ворота против гордовых ворот мерою меж валу вширину 3-х сажен. От воротной башни по валу до четвертой башни 12 сажен. А от четвертой башни к реке Поротве до пятой наугольной башни по валу 21 сажень. А от пятой башни по валу вверх по Поротве реке по городовую каменную башню 40 сажень (85,20 м. — Авт.). И ис того валу к Поротве реке был тайник и тот тайник засорился…»

Таким образом, согласно этим описаниям, многие здания Борисова городка были уже в XVII веке в разрушающемся состоянии — в церкви были сломаны лестницы и свалился крест, стены крепости «во многих местах разселися», кровли на башнях сгнили. Однако городок был еще в общем почти совершенно цел, а в 1661 году в нем был даже сделан новый деревянный мост через ров. Точность этих описаний Борисова городка подтверждается сравнением их с изображением, относящимся приблизительно к этому же времени.

Судя по сведениям 1680,1684—1685, 1690, 1704—1707 гг., наземные постройки города Борисова быстро разрушались. Однако шатровая Борисоглебская церковь, несмотря на ветхое состояние кровли и крыльца, продолжала действовать вплоть до начала XVIII века.

Как пишет П.А. Раппопорт, уже в 1744 году эта церковь была полностью заброшена и указом из Синода приказано было «учинить от верейского духовного управления купно с верейскою воеводскою канцеляриею описание: на чьей земле и давно ль, и кем, и чьим коштом, и откуда оная церковь построена, и давно ли и для чего в пусте находится». И хотя еще в январе 1757 года Борисов значится в числе городов, значение его стремительно падает, и в 1767 году последний был переименован из города в слободу.

В 1775 году подробное описание Борисова городка составляется Можайской воеводской канцелярией. Из него следует, что к указанному времени стена и башня со стороны реки Поротвы рухнули в ее воды и «все оное строение час от часа валится». Обрушилась местами и церковь Бориса и Глеба. Сообщается, что в 1779 году Борисов городок посетил историк Г. Миллер, оставивший свои заметки. Вот как описывал увиденное этот свидетель: «Городок Борисов лежит в 10 верстах от Можайска в южную сторону, На левом берег)' реки Протвы (название реки уже приводится Миллером в современном звучании. — Авт.), проистекающей из под востока и простирающей свое течение отсюда к городу Верее, который разстоянием в 10 верстах от Борисова. Царское намерение при строении сего места кажется было то, чтоб лучше оборонить Москву от опасаемых тогда со стороны поляков нападений. Крепость построена из белаго камня и кирпича четвероугольная, по древнему обычаю с стенами вышиной от двух до 3-х сажен и с башнями, коих вышина и до 6 сажен простирается. Одна токмо сторона сей крепости, лежащая в реке Протве и одна башня обвалились; в остальных три стороны стоят еще в целости».

Историк констатирует, что крепость «была значительна». Далее в описании имеется деталь, достойная особого внимания. Миллер сообщает: «Вне рва по той стороне крепости, которая лежит к Можайску, стоит большая каменная церковь с колокольнею, до самого верха каменная. Сказывают, что колокольня вышиною превосходит и Ивановскую колокольню, что в Кремле Московском (т.е. выше 85 м. — Авт.). Напротив же того каменная плотина, коею тамошняя небольшая река Протва запружена, находится еще и поныне».

Стоя на Борисовом городище, вглядываюсь в складки рельефа правобережья Протвы. Осеннее солнце барельефно высвечивает некую линию, берущую начало от самого материкового берега, пунктирно бегущую через современное русло реки и уходящую под углом примерно в сорок пять градусов в сторону насыпной дороги Верея — Можайск. Собственно разлив реки, видимо, удерживали когда-то гидротехническими сооружениями с севера и востока. Чем было это протвинское зеркало: водохранилищем или рукотворным морем? Для чего оно создавалось? Для красоты и приятности обозрения? Как огромный запас воды на случай засушливых лет? Может быть, для разведения в голубой глубине толстолобика, карпа или для массового производства полезной водоплавающей птицы? А может быть, с учетом воздвигнутого искусственного острова, совсем для иного дела?

В связи с этими размышлениями почему-то вспомнилась старинная картина, которую экспонируют в одном из музеев Хорватии: турецкий и христианский корабли сошлись в абордажном бою вблизи скалистого морского берега. За дымным побоищем с небес взирает Богоматерь с младенцем, а в левом дальнем углу изображена прибрежная крепость, конфигурация стен и основных башен которой так похожи на исчезнувшие крепостные сооружения Царева Борисова городка. Надпись под изображением битвы на море, помнится, гласила: «Bitka pred Dracem». Не с целью ли проведения учебных или «потешных» баталий на воде, острове и суше затеял и построил Борис Годунов «военно-морской театр» в Подмосковье? Если это так, то государственные и военные замыслы этого царя были, видимо, ранней предтечей дел Петра Великого, хотя периоды царствований этих государственных деятелей разделяют почти полтора века.

Что ж, такой неожиданно яркий реформатор, как царь Борис, мог размышлять не только над будущим рода Годуновых, но и над судьбами русского войска, над подбором, обучением и формированием передовой по тем временам военной силы. Была задумана и создавалась национальная военная академия. Что могло обратить внимание царя на необходимость отечественной подготовки «командных кадров» войска? Да хотя бы то, что десятки здоровых и умных молодых людей, специально отобранных и направленных им для учебы за границу, в силу разных причин в большинстве своем стали невозвращенцами. Этот факт церковь и боярство ставили ему в упрек. Из желания ускорить государственное продвижение, царь форсировал реалии, явно забегал вперед своего времени, терпел порой заметные неудачи. Русь в самом начале XVII века не была готова к новизне, решительному повороту устоявшихся вещей и взглядов.

Если оставить далеко уводящие размышления, все же есть чему удивиться. Первое на Руси рукотворное море состоялось в XVI веке на Протве?! Судя по описанию и старинной схеме — да. Озирая с вершины древнего кремля заречье, поражаешься тому, каким значительным было это гидротехническое сооружение. Водное зеркало — до четырех квадратных километров. В наши дни почти по летописной «плотине» идет «высокая» дорога из Борисова на Верею. А в центре исчезнувшего ныне царева моря, как сказочный кит, возвышался и все еще различим пристальному глазу остров. И это самое место было существенно «поднято» над водным зеркалом. На острове построили что-то (возможно, потешные укрепления или дворец) целевое, важное для царя, его воевод, своих и иностранных гостей.

Кто здесь работал?

Кто из наших современников профессионально знакомился с этой пядью древней русской земли? В библиографии по теме городка фигурирует только фамилия исследователя и автора Раппопорта. Именно он нашел в Центральном государственном военноисторическом архиве целую тетрадь чертежей Борисова городка, исполненных во второй половине XVIII или самом начале XIX века. Исследователь приводит такую характеристику города из сделанной при том аннотации: «…Между городами Можайском и Верея на горе весьма высокой стоит Борис городок, построенный царем Борисом Годуновым, на берегу реки Протвы из белого тесаного камня; стена во многих местах уже упала как и две башни; в расстоянии саженях ста от онаго городка построена башня готической работы прекрасной, которая также требует поправки, а паче, что медью крытая крыша проржавела, и сквозь оную внутрь течь.

Работа тех древних веков столько хороша, что без сожаления и сломать неможно. Вышина ж оной равенствует Ивану Великому; но та башня многим лучше, и легче, и в правилах совершенных готической архитектуры; и весьма малым бы коштом могла быть поновлена. Сей городок и башня окружены селением экономических деревень, но внутри городка никакого жила нет. И так по не- присмотру везде железо в перемычках выломано, но со всем тем трещин капитальных нет».

Борисовская церковь Бориса и Глеба не знала аналогов в русском зодчестве! Каково же завершение судьбы этого уникального сооружения?

Как с грустью сообщается в «Московских губернских ведомостях» за 1841 год, «церковь эта сломана безжалостно для построек в Можайске и других окрестных местах». Жаль, ведь даже по оценкам 1788 года, которые предшествовали сносу памятника, «она искусным мастерством представляет царское великолепие» и является, как впрочем многое, что было построено здесь, «прежних Государей жалование». Надо подчеркнуть, что большинство документальных источников утверждают — этот храм (т.к. в последний период стоял без креста, обзывается «дозорной башней») превышал «своею вышиной колокольню Ивана Великого». А старожилы говорили: «Инда шапка слетит, как запрокинешь голову, глядя на маковку церкви».

Если камни Борисова городка действительно пошли на строительство Можайска, Вереи и окрестных мест, то интересно было бы проследить судьбу построек, возведенных с их помощью. Кажется, что тяжелая тень обвинений, выдвигавшихся против первого выборного русского царя, ужасная судьба его домочадцев, трагическая слепота обманутого народа и яд уничтожения следов ярких свершений того периода пропитали каждый кирпичик той разобранной кладки…

Все же, что сообщают приведенные выше извлечения о сооружениях и, в частности, подземных постройках крепости Царева Борисова городка?

Во-первых, фундаменты кирпичных башен и стен, имевших толщину кладки более чем полтора метра, должны быть внушительными. Судя по имеющейся информации они создавались из тесаного белого камня.

Во-вторых, как следует из описаний, на глаз глубина раскопов под колодцы достигала почти 20 метров. Только там начиналась вода.

В-третьих, внутри крепости к стенам примыкало 12 (!) погребов, глубина которых не указывается, но, можно полагать, она могла колебаться от 10 до 15 метров. На такую глубину по деревянным лестницам за припасами и в укрытия не ходят.

В-четвертых, из крепости в разные стороны были прорыты тайники или секретные подземные ходы. Спустя 100—150 лет в тех местах, где над ними нависали крепостные стены, возможно, произошли обвалы. Значит, своды ходов скорее всего должны быть смешанными: и каменными (кирпичным), и, как часто упоминается в документах, дубовыми (возможно, дуб предварительно морили). Эти подземные галереи могли строиться как «открытым», так и тоннельным способами в период отрытия котлованов под фундаменты царевых построек.

Как и кто заботился о «секлетности» этих работ, мы не знаем, но судя по тому, что «старожильцы» Борисова городка не владели даже «екасками» о том, секретность работ по сооружению непреклонно соблюдалась. И если над землей были выстроены не имевшие аналогов памятники архитектуры, то и подземелья должны были им не уступать. В этих неразгаданных подземельях своей новой резиденции Борис Годунов мог без колебаний и страхов хранить и прятать от «измены» и библиотеку московских царей.

Подчеркнем еще раз: размах строительства и его продуманность, даже спустя века, не могут не поражать воображение — крепость, церкви, невиданная по тем временам плотина, сдерживавшая рукотворное протвинское море, мельничный комплекс, обустроенный искусственный остров, лебяжий сонм, неповторенная в веках шатровая церковь во имя страстотерптцев Бориса и Глеба, которую по праву можно считать «столпом Годунова», не уступавшим (возможно, и превосходил) роскошью и высотой даже колокольне Иоанна Великого в Московском Кремле, кроме того — процветающие экономические деревни, система лагерного размещения частей всех передовых по тому времени «родов войск», включая конницу и артиллерию. Да, такие сооружения могли держать удары вторжения и они их с честью держали.

Славная и героическая русская крепость! Жаль, что ее активная боевая биография совпала с предательским Смутным временем.

Церковь Бориса и Глеба вблизи городка была построена самым тщательным образом, в новом для Руси «готическом» стиле и, как мы знаем, освящена при участии самого Годунова и членов его семейства (все оно бывало здесь!). Скажем и о том, что осталось за рамками замечательной статьи Раппопорта — о дорогах. На запад от городка уходила Старая Можайская дорога, на восток — Старая Верейская, а на северо-восток, к Москве, царь повелел строить новую дорогу, которая планировалась через реки, болотины, леса и поля. Дорогу действительно начали строить и называли «Годуновской». Ее слабые следы все еще можно угадывать на заросшей смешанным лесом и подлеском местности, что севернее Вереи. Вот ведь каков был размах одного из дел, задуманного и воплощенного в жизнь «неграмотным царем»! Возвращаясь к крепости и, видимо, давно сгоревшему деревянному царскому терему внутри Борисова городка, отметим, что ни в одном из приведенных старинных документов нет ни слова о том, что служивые люди, коим высочайше было поручено составление описаний, обследовали подземную часть города над рекой Протвой. Значит, физически не смогли этого сделать. Отсутствие первичных сведений о строительстве, проектов сооружений, имен главных архитекторов и строителей, да и последовавшая после смерти царя Бориса драматическая динамика событий — все это навсегда стерло информацию о царском московском имуществе, завезенном сюда, хранении и судьбе последнего. Между тем мощный в военном отношении и абсолютно сделанный под русского царя город был, как мы уже предположили, не просто «местом летнего отдыха», а скорее всего (конец XVI — начало XVII века) мощным заслоном со стороны литовско-польского Смоленска, надежно физически защищенной и хорошо охранявшейся дворцовой резиденцией. С западной стороны ее прикрывал Можайск, с восточной — Верея и Вышегород, с севера — Москва. Здесь ретиво несли службу только преданные царю люди, в городке все и вся были подконтрольны Годунову. Таким образом, город-крепость, созданная на берегу Протвы, должна была соответствовать замыслам и удовлетворять ее хозяина.

Подчеркнем еще раз, возведение супергородка как ресурсоемкое предприятие не могло происходить только для «утверждения новой царской династии» или фарса перед Литвой и Польшей, а равно просто царского удовольствия. Работа эта представляется глубокой по замыслу, совершенно передовой для своего времени, дорогостоящей, исключительно грамотной и затейливой. Вне сомнения — Борисов городок был частью малоисследованного нами стратегического плана нового царя на качественное укрепление как московского боевого кольца, так и эффективное использование экономических возможностей ближних к столице земель. В этом смысле нельзя не думать о том, что вслед за Борисовым городком предполагалось и крупное каменное строительство на верейском городище, возвышающемся между нынешними Борисовом и Боровском.

Как можно видеть на примере Борисова городка, с приходом на царствование Годунова проявляется и присутствует в делах стремление в корне изменить подходы к решению важнейших военно-охранительных и экономических задач, в интересах процветания Московии. В строительном деле царь делает акцент не на лес, которым богаты его земли, а на белый камень и кирпич, и с батюшкой-кирпичом он творит чудеса, доселе в городах и весях не виданные.

Ох, не прост был царь «всея Руси» Борис Федорович!

Именно по его воле средневековые архитекторы и строители заблаговременно позаботились о рукотворном наземном и подземном мире крепости и всего царева городка в целом. Представьте себе: вершина большого холма, как раскрытая длань, что зависла в вышине над долиной Поротвы, окружена каменной пентаграммой — мощной пятиугольной (да, судя по рисункам, именно пятиугольной, а не четырехугольной, как записал заезжий историк Миллер) крепостной стеной с башнями, внутри которой ничего каменного не возведено. Почему?

Если принять во внимание информацию о двенадцати засыпанных (возможно, при помощи взрывов) входах в подземелья, можно предположить — площадка внутри крепости, или крепостной двор, не застраивалась по какой-то заранее известной и весьма уважительной инженерной причине. Такой причиной могли быть глубокие и мощные подземелья, проекция на которые снаружи-сверху и была в фортификационном отношении надежно защищена.

Крепость построена во имя подземного убежища?

Почему бы и нет. Ведь все видимые на схемах и гравюрах каменные постройки Борис-городка заложены одновременно, а внутри крепости, словно по недосмотру, не возвели ничего основательного. Что-то не верится в стратегические архитектурно- строительные просчеты и расточительность тогдашних зодчих, а главное, самого царя Бориса. То, что Иоанн Грозный не успел реализовать в Александровской слободе, то царь Борис создал на берегу Протвы.

Одна из интересных легенд сообщает, что место это приглядывали как столичное еще в XII веке, при князе Юрии Долгоруком, да река тогда показалась недостаточно большой. Теперь можно уверенно полагать, что на относительно локальном участке местности, занятом небольшой, но грозной крепостью, был создан уникальный архитектурный ансамбль, а также галерея подземных ходов и сооружений, включавшая тайники на случай сокрытия церковных и иных ценностей, которые не могли не концентрироваться здесь по воле государя и его наследника.

Тени Царева Борисова городка, благодаря подвижнической работе П.А. Раппопорта, после долгой немоты, кажется, поведали нам о некоторых своих загадках. Далеко не о всех. О чем еще узнают пытливые краеведы, историки, археологи, геофизики, саперы, специалисты биолокации, придя однажды с открытым листом — санкцией Института археологии АН РФ, дающим право на проведение археологической разведки и раскопок в культурном слое городища, что вознесся близ села Борисова над рекой Протвой?

Право на версию

Все вышеизложенное дает нам право на формулирование обоснованной гипотезы, предполагающей, в частности, что средневековая библиотека московских государей, перешедшая от преемника Иоанна Грозного в руки русского царя Бориса Годунова могла, и с большой долей вероятности, находиться до сего дня в тайниках подземелий именно Царева Борисова городка, так как, в отличие от упрощенных прогнозов на ее местонахождение, эта библиотека, в силу ряда субъективных и объективных обстоя-тельств, могла и была перемещена из столицы Руси именно в супергородок, выстроенный Годуновым в особых целях, условиях, с величайшей тщательностью и защищенностью. О, этот забытый теперь город из прошлого мог стать градом будущего! Случай с его забвением есть прекрасный пример русской тайны конца средних веков…

…Не верьте, если кондуктор автобуса маршрута «Верея — Можайск» объявит вам: «Остановка — «село Борисово».

Нет, эта остановка— «Царев Борисов городок. Тайна!»

Разгадка каких-то тайн, увы, поставлена объективными обстоятельствами и временем на «неизвлекаемость». Но многие нераскрытые тайны готовы поддаться и уступить усилиям упорных исследователей минувшего.

Думается, что знаменитая и таинственная либерея московских государей должна быть разыскана и спасена! Опыт работы по установлению и раскрытию тайников большой давности подсказывает: если древние книги были в массивных переплетах с золотыми или серебряными накладками на обложках, которые туго стягивались замками, то при благоприятных условиях (надлежащая гидроизоляции, постоянство микроклимата подземного тайника, отсутствие грибкового поражения бумаги, вредных насекомых и грызунов), опираясь на современные научные методы, мастерство ученых и практиков, за спасение текстов еще можно бороться и пусть на это святое дело потребуются десятки лет кропотливого труда сотен уникальных специалистов.

Не так давно на одном из зарубежных аукционов древняя и точная копия одного из трудов Архимеда была продана в частную коллекцию более чем за два миллиона долларов. Сколько же может стоить древний подлинник?

Вы спросите, где взять средства для проведения масштабного исторического и археологического поиска на Протве?

Полагаем, что на этот вопрос ответит время.

 

Николай НЕПОМНЯЩИЙ

____________________________
________________________________________________

 

 


« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments