Skip to content

22.03.2015

ИЗ ЖИЗНИ ОТЦОВ-ПУСТЫННИКОВ

К старцу пришли несколько отцов-пустынников и рассказали, что один из собратьев слишком удалился на юг Скитской пустыни и был там съеден каннибалами. Старец, чтобы утешить их в скорби, заключил:
– По крайней мере, таким образом эти несчастные дикари впервые вкусили нечто от нашей святой религии.

Свернуть

Один молодой монах спросил у старца:
– Отче, должен ли я теперь полностью отречься от мира?
– Не беспокойся,– отвечал старец,– если твоя жизнь действительно будет христианской, мир немедленно сам от тебя отречется.

Некий мудрец века сего посетил однажды авву Зенона.
– Отче,– спросил он,– можешь ли ты сказать мне, что такое философ?
– Философ – это слепец, который ищет в темной комнате черную кошку, когда ее там нет,– отвечал старец.
– А кто же тогда богослов?
– Богослов это то же самое, но иногда он находит кошку…

Авва Филимон обнаружил однажды, глядя на весело играющих на деревенской площади мальчишек, что весьма недалеко еще продвинулся по пути совершенства. Он спросил их:
– Во что вы играете?
– Мы играем, кто больше всех соврет.
– Ох,– сказал старец,– в мое время не играли в такие игры!
– Молодец, отче, ты выиграл!– закричали хором ребята.

Авва Иоанн говорил:
– Не то, что мы едим, нас питает, но то, что мы перевариваем. Не то, что мы зарабатываем, нас обогащает, но то, что мы раздаем. Не та вера, которую мы исповедуем, нас освящает, но та, которую мы воплощаем в жизнь.

Несколько братьев, живших на краю Скитской пустыни, обнаружили однажды у себя корзину. В корзине плакал чернокожий младенец, который, несомненно, был подкинут эфиопским караваном, проходившим тут накануне. Растроганные таким непредвиденным подарком небес, братья стали усердно кормить и заботиться о младенце.
Шло время. И вот как-то один из братьев, весьма озабоченный, сказал:
– Нужно, чтобы кто-нибудь из нас выучил эфиопский язык.
– Но почему?– воскликнули изумленные братья.
– Потому что скоро младенцу исполнится год, и он начнет говорить, а никто из нас не знает его языка.

Пришедшему из пустыни было очень непросто проникнуть в Антиохию. В воротах стояли стражники и проверяли все товары, ввозимые в город. Однажды они остановили авву Серапиона, когда он шел, везя тележку, покрытую попоной.
– Отче, что у тебя в тележке?– спросил его стражник.
– Моя собака, брат!
– Какая же это собака, отче, это коза! У нее рога…
– Не вмешивайся в частную жизнь моей собаки, брат!

Когда авва Виссарион решил отправиться в пустыню, группа молодых бездельников окружила его, насмехаясь:
– Куда ты бежишь, Виссарион? Разве ты не знаешь, что дьявол умер?
– Примите мои соболезнования, бедные сиротки, – отвечал им святой старец.

Авва Макарий и авва Виссарион обменивались как-то мнениями об одном монахе.
– Я никогда не слышал, чтобы он плохо говорил о ком-либо, – сказал первый.
– Это, несомненно, оттого,– возразил второй,– что говорит он только о себе.

Однажды в Скитской пустыне случилось неслыханное – дождь лил целых три дня подряд. Молодой монах, испугавшись, спросил у старца:
– Отче, а вдруг это новый потоп?
– Не может быть,– отвечал старец, – ибо бесплодность первого убедила Бога не насылать второй.

В одном монастыре настоятель во время собрания братии заснул.
– Умолкнем, братья,– сказали монахи,– дадим поспать настоятелю.
Но тот, подняв голову, сказал:
– Как же мне спать, братья, если вы не будете говорить?

Молодой человек, недавно поступивший в монастырь, увидел как-то настоятеля, который, склонившись на пороге кельи, чистил свои башмаки.
– Отче,– сказал он,– ты чистишь свои башмаки?
– С тех пор, как я настоятель, я не могу чистить чужие,– отвечал тот.

Один из отцов как-то поведал старцу:
– Порой меня терзают сомнения при мысли о том, чем занимался Ной в ковчеге, плавая по безбрежному морю?
– Несомненно, он удил рыбу.
– То-то и оно! А как он это делал, если червячков у него была всего одна пара?

Один старец сказал: «Всевышний дал нам двое ушей и только один рот для того, чтобы мы говорили вдвое меньше, чем слушаем».

Двое отцов повстречались как-то посреди пустыни. Поклонившись друг другу, один из них спросил другого:
– Прости мою нескромность, брат, не жил ли ты какое-то время в Антиохии?
– Я никогда не бывал в Антиохии,– отвечал тот.
– И я тоже; должно быть, это были двое других монахов.

Однажды авва Пресонций получил урок. Когда он стоял на молитве в своей келье, кто-то постучал в дверь его хижины:
– Прости меня, авва,– сказал прохожий. – Не можешь ли ты указать мне дорогу в Алеппо?
– Нет,– отвечал авва,– но я знаю дорогу в Небо.
– Как я могу поверить, что кто-то знает дорогу, ведущую так далеко, если он не знает дороги в окрестностях?– сказал тогда путник.

Авва Сысой сказал по поводу александрийских богословов:
«Если бы Господь Бог поручил составить десять заповедей богословам, у нас было бы не десять заповедей, а тысяча».

Великий Пахомий диктовал свой Устав молодому монаху-писцу. В конце главы он велел ему перечитать написанное и едва сдержал вспышку гнева.
– Авва, почему ты вдруг сделался таким суровым?– спросил его молодой монах.
– Потому что я продиктовал тебе одно, ты понял другое, а написал третье,– отвечал старец.

Один старец сказал: «Тот, кто тебя оскорбил, вряд ли тебя простит».
Другой сказал:
«Если ты отвергаешь похвалу, то это, возможно, потому, что ты желаешь двойной».

Молодой монах пришел к старцу за советом.
– Отче,– сказал он,– я живу в пустыне чуть больше года, и за это время уже пять или шесть раз появлялась саранча. Ты знаешь, что это за напасть – она проникает всюду, даже и в нашу пищу. Что же мне делать?
Старец, который жил в пустыне уже на протяжении сорока лет, отвечал:
– Когда саранча попала мне в похлебку в первый раз, я все вылил. Затем, во второй раз, я выбросил саранчу, а похлебку съел. В третий раз я съел все, и похлебку, и саранчу. А теперь, если саранча пытается выбраться из моей похлебки, я отправляю ее обратно.

Один молодой человек желал поступить в монастырь Эннатон. Старец стал его расспрашивать, желая испытать, насколько серьезно тот решился оставить мир.
– Если бы у тебя было три золотые монеты, отдал бы ты их нищему?
– От всего сердца, отче!
– А три серебряных монеты?
– Охотно!
– А если бы у тебя было три медных монетки?
– Нет, отче.
– Почему же?– воскликнул старец в изумлении.
– Потому что у меня действительно есть три медных монетки.

Как известно, большинство египетских монахов были выходцами из крестьян. Однажды один из них пришел к старцу.
– Отче,– сказал он,– у меня возникли сомнения в истинности Евангелия.
– Как же они у тебя возникли?– спросил старец.
– Когда я читал Евангелие от Луки 14, 18. Там сказано, что один землевладелец, когда его приглашали на брачный пир, отказался, говоря: «Я купил землю, и мне нужно пойти, посмотреть ее».
– Ну, и что же?
– Не может быть, чтобы кто-то купил землю, не посмотрев ее заранее!

Один старец провел долгие годы в духовном борении, и вот однажды у него вырвались слова:
– Господи, если Ты повсюду, как получается, что я так часто оказываюсь где-то еще?

Один монах ходил повсюду, утверждая, что нет никого хуже него. Авва Димитрий тогда заметил:
– Этому брату вовсе незачем так умаляться, не настолько он велик.

– Правда ли,– спросили однажды старца,– что авва Серапион не хочет больше жить с тобою в одной келье?
– Правда,– отвечал тот,– и я очень этому рад. Захотели бы вы жить вместе с монахом, который постоянно болтает и жалуется?
– Конечно, нет!
– Вот и авва Серапион не захотел.

– Я пойду за советом к авве Поэмену,– сказал как-то один монах старцу.
– Помни,– отвечал тот,– что спрашивать совета почти всегда значит требовать от других, чтобы они были нашего мнения.

Авва Варсанофий сказал: «Чем менее умен священник, тем мирянин ему кажется глупее». По поводу же александрийских священников, чье поведение оставляло желать лучшего, авва Поэмен сказал: «Многим священникам следовало бы пойти в пустыню, чтобы принять имя «человек»».

– Отче,– сказал однажды старцу молодой монах,– мне кажется, что авва Кассиан страдает подозрительностью.
– Так и есть,– отвечал старец,– но это добрая подозрительность, ибо он по сто раз на дню прощает тебе ошибки, которых ты и не думал совершать.

Один человек сказал великому Антонию:
– Ты самый великий монах на всем Востоке!
– Дьявол мне это уже говорил,– отвечал Антоний.

Один игумен произнес как-то довольно долгую проповедь о творении, которую завершил словами: «Каждый росток травы есть проповедь для того, кто умеет понимать». Несколько дней спустя старец, проходя перед его хижиной, увидел, что игумен подстригает выросшую вокруг траву.
– Как приятно видеть тебя за укорачиванием твоих проповедей!– сказал он.

Один старец из Скитской пустыни имел дар пророчества, и много людей приходило к нему. Но вот однажды он заперся в своей келье, не желая больше никого видеть, и стал проводить свои дни в полном молчании. Через год и один день авва Исарий спросил его:
– Брат, почему ты решил перестать пророчествовать?
– Потому что я понял, что для того, чтобы быть пророком, достаточно быть пессимистом,– отвечал старец.

Однажды монастырь аввы Виссариона, чья душевная деликатность была широко известна, посетил епископ. Старец, желая почтить епископа, немного склонного к чревоугодию, постарался приготовить для него достойную трапезу. Но когда епископ ему сказал:
– Авва, надеюсь, ты не стал убивать кошку, чтобы приготовить этого зайца?– старец не смог удержаться и ответил:
– Нет, владыко, я воспользовался уже дохлой.

Один старец сказал: «Работа для монаха есть нечто доброе. Вот почему он должен всегда оставлять немного на завтра».

Один молодой брат пришел к старцу и сказал ему:
– Отче, прошу тебя, найди мне череп, чтобы размышлять, глядя на него, о краткости сей жизни. Я думаю, что таким образом мне будет легче сосредоточиться в молитве…
Старец обещал ему это, но, придавая мало значения такого рода вещам, он принес не один череп, а два.
– Отче, а почему два черепа?– изумился молодой монах.
– Чтобы удвоить твое рвение!– отвечал старец. – Гляди, брат, это два черепа великого Афанасия: один когда он был молод, а второй – на склоне лет.

– Как! Авва Памбо умер? Но ведь врач приходил к нему всего только раз…
– Как видно, брат, ты не в курсе последних достижений медицины…

Один старец сказал по поводу женщин: «Я помню, что прежде женщины, смущаясь, краснели. А теперь они смущаются, если покраснеют».

Старец упрекал молодого монаха:
– В твоем возрасте я работал по десять часов в день, а еще десять проводил в молитве.
Молодой монах отвечал:
– Я восхищаюсь твоим юношеским рвением, отче, но еще больше меня восхищает твоя зрелость, благодаря которой ты оставил эти крайности.

Один монах из Скитской пустыни, осаждаемый демоном уныния, пришел к авве Серафиму. Старец, видя его состояние, сказал:
– Прежде всего, брат, оставь всякое смятение; растянись на этой циновке и расслабь все свои члены. А затем скажи мне совершенно откровенно все, абсолютно все, что ты видишь в твоем унынии.
– Прежде всего, отче, я вижу, что потолок твоей кельи поистине нуждается в побелке.

Отцы-пустынники очень любили славить Бога гимнами и псалмами. Авва Илларион как-то сказал об одном монахе: «Голос у него до того сладостный, что на него слетаются мухи».

Один молодой монах как-то спросил авву Макария:
– Я знаю, что многие говорят о тебе плохо. Почему ты никак не реагируешь?
– Потому что, если бы те, кто говорит обо мне плохо, знали, что я о них думаю, они бы говорили гораздо хуже,– отвечал старец.

Один монах пришел пожаловаться старцу.
– Отче,– сказал он,– в этом монастыре никто, поистине никто не обращает на меня внимания!..
– Прости меня, брат, я думал о другом… Так что ты говоришь?

– Сегодня все так делают,– сказал молодой монах старцу по поводу какого-то обычая.
– Все пороки, когда они в моде, принимаются за добродетели,– отвечал старец.

– Отче,– спросил как-то один брат великого старца Антония,– почему ты не отвергаешь хвалы, которые тебе воспевают?
Отец монашества отвечал:
– Потому что мы отвергаем хвалы не из смирения, а чтобы получать их вдвойне.

Один весьма требовательный епископ прибыл как-то с визитом в монастырь в Фиваиде. Когда его пригласили к трапезе, он сказал:
– Мне довольно будет двух яиц, но изжаренных на камне, а не на противне, нежных, не пережаренных, хорошо посоленных, но без перца, сдобренных четвертью ложки масла, а главное – очень горячих.
Брат-кухарь поклонился и сказал:
– Все будет сделано по твоему желанию, владыко. Курицу, которая снесла эти яйца, зовут Сизина. Ее имя тебя устраивает?

В одном монастыре на берегу Красного моря жизнь уже давно текла монотонно, бесцветно, вяло. Наконец однажды настоятель, наблюдая за жизнью муравьев, увидел, с какой изобретательностью те добывают себе припасы. И вот томившее его уныние исчезло; он созвал монахов и сказал им: «Братья, нам нужно придумать что-нибудь новое для нашей жизни. Ибо если христиане утратят изобретательность, мир умрет».

Один святой отшельник из Нитрийской пустыни на вопрос путника, счастлив ли он, ответил, что у него совсем нет времени над этим задуматься.

– Мир настолько плох,– сказал один монах старцу,– что порой я и сам кажусь себе плохим…
– Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива,– отвечал старец.

Один из отцов Скитской пустыни, хотя и был очень усерден в молитвах, все-таки очень боялся смерти. Как-то он обратился за советом к старцу, и тот ему сказал:
– Так ли уж велика разница между смертью и нужником?.. Если уж нужно туда идти, нужно идти!

Монаху, который постоянно жаловался на свою жизнь, авва Виссарион сказал: «Послушай, может быть, это твоя жизнь тобою недовольна? Жизни нравится быть с тем, кому она доставляет удовольствие…»

Тот же старец сказал как-то одному мирскому человеку:
– Ближайшие пять лет у тебя будет очень тяжелая жизнь.
– А потом?– спросил тот, трепеща.
– А потом ты привыкнешь.

Один молодой парень спросил как-то старца:
– Как по-твоему, отче, я хороший?
– С таким парнем, как ты, я бы, пожалуй, не позволил тебе водиться… – отвечал старец.

– Сегодня ночью, брат, мне приснилось, что я нахожусь в раю.
– А я тоже там был?– спросил монах.
– Нет. Потому-то я и был уверен, что нахожусь в раю.

Священнику, который собирался произнести свою первую проповедь, старец сказал: «Запомни, брат, проповедь никогда не будет совсем уж плохой, если слушатели найдут ее короче, чем они ожидали…»

Один разбойник из пустыни пришел умирать к воротам Скитского монастыря.
– Бог меня простит,– сказал он вышедшему к нему монаху.
– Почему ты в этом так уверен?– спросил тот.
– Потому что это Его профессия…

Молодой монах, поселившийся в Кельях, пишет письмо своей семье: «Я нашел место, идеальное для тех, кто, подобно мне, ищет уединения. Их тут целые тысячи…»

Один монах нашел в пещере на берегу Красного моря свиток папируса, на котором его предшественник вел дневник. Среди прочего там было написано: «Понедельник: привести свои мысли в порядок… Вторник: посетить епископа… Среда: восстановить порядок в своих мыслях.

Молодой монах пришел к великому Иоанну.
– Отче,– сказал он,– многие поют нам хвалу. Какой совет ты дал бы мне по этому поводу?
– Вот какой,– отвечал старец. – Когда кто-то лижет тебе пятки, останови его, пока он не стал тебя кусать.

Один образованный монах, выходец из Антиохийской школы, спросил как-то авву Симеона:
– Отче, как ты думаешь, что такое реальность?
– Это прекрасная вещь, и была бы очень простой, если бы люди не взяли себе в голову объяснять, что это такое.

Одному монаху, который хотел писать книгу, старец сказал: «Запомни, бумага все стерпит, а вот читатель – нет».

Молодой монах сказал старцу:
– Ты знаешь, отче, что в Александрии я занимался политикой, и что в пустыню я пришел, чтобы забыть о ней. И все-таки, мне до сих пор любопытно, почему политики столь уклончивы?
– Потому,– отвечал старец,– что их мудрость состоит в том, чтобы не отвечать на вопросы, а искусство в том, чтобы не позволять себе их задавать.

Когда авве Феофилу было сорок лет, его спросили:
– Отче, сколько лет было великому Иоанну, когда он умер?
– Он умер в обычном старческом возрасте,– отвечал Феофил,– то есть шестидесяти лет.
Когда же авве Феофилу исполнилось шестьдесят, его снова спросили, в каком возрасте умер великий Иоанн.
– В обычном старческом возрасте,– отвечал Феофил,– то есть восьмидесяти лет.


« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments