Skip to content

04.09.2013

ОДАРЁННЫЕ ДЕТИ. ЧТО, ГДЕ, КОГДА И КАК?

Итак, в прошлой части мы посмотрели на социализацию как на сумму операторных навыков. Мы посмотрели на школу (советскую и не очень) как на место, в котором формируются базовые навыки социализации — как с точки зрения профессиональной, то есть навыки оперирования необходимым багажом абстрактных знаний — так и с точки зрения поведения в среде равных. В среде граждан.

Ну потому что пока херня какая не случится, все мы равные, понимаете?

Мы с вами указали на тот факт, что система советского образования была максимально адаптирована. Школьник мог пойти в ПТУ, и учиться на рабочего высокой классности. Мог сразу пойти на завод, и тогда профессиональный рост был как бы несколько ограничен. Мог пойти в техникум, в институт, поступить в университет. Везде его ожидало общество таких же, как и он сам, и дальше в жизни его ситуация семейных отношений, то есть ситуация симбиоза патернализма и диктата, не окружала вообще нигде, ну разве что исключая срочную в армии, где офицера обычно больше заботит, чтобы солдатики не убились, чем чтобы они не убили (или наоборот убили) кого-нибудь еще… 🙂

Только что я сказал ключевой момент, вы заметили? Нет, не про армию…

Смотрите. Из школы должен выходить более-менее адекватный член общества, обладающий достаточными первичными навыками. Так было в СССР. Давайте рассмотрим следующий пример.

Капица. Петр Леонидович. И масса других ученых. Эти люди отправились учиться за границу, причем не просто учиться, а еще и стажироваться, работать. Почему? Потому что на тот момент в стране не было своей науки и своей системы высшего образования. Вообще. Они отправились туда, они там переняли систему, и они ее принесли сюда и здесь, в приложении к нашим конкретным условиям, воплотили. Ломоносов — та же самая история.

Чего-то не было, не было паттернов в обществе, не существовало системы — люди поехали, взяли систему и вернулись с этим. И сделали систему здесь.

После Капицы тоже хватало «обменников», но труба была пониже, дым пожиже. Потому что система уже была — нужны были частности. Люди ездили, работали, образовывались и привозили. Потому страна была большая, и в ней было так много всего, что даже по нынешним меркам мы папуасы, причем все сразу.

Существует ли абсолютное преимущество в образовании за границей?

Нет, не существует.

Привозить систему оттуда имеет смысл, если здесь ничего нет, понимаете? А если что-то уже есть, и оно работает, и оно худо-бедно справляется, а в СССР, в общем, дела шли довольно неплохо — то не нужно массовое образование за границей. В принципе. Потому что образование — это социализация.

Вот у нас есть народ. Абсолютная масса населения. Эта абсолютная масса — она живет по исторически сложившимся каким-то правилам, обычаям, свои законы и свои понятия присутствуют. И оно работает. В 1991 году оно все работало, пока СССР не развалили. Что будет, если насыщать эту самовоспроизводящуюся систему специалистами, социализированными там?

Специалисты, социализированные там — они десоциализированны здесь, понимаете?

Еще более страшный момент появляется, когда лицо, получившее образование там, даже самое лучшее образование, становится во главе, получает управленческие права. Каждая система принятия административных решений рассчитана на определенные совершенно условия. Социализированный там человек может быть умным, может быть, черт возьми, гением — но здесь он десоциализирован, здесь он не может конструктивно проявить свои качества. Если система уже есть, инородное тело либо само загнется, либо систему разрушит, понимаете?

Жило-было правительство Азарова-Януковича, не самое лицеприятное, но — наше, посконное, в меру хитрожопое, в меру дебильное. И все крутилось-работало, всем хватало, и жили мы нормально. Потом пришли эти, прости господи чтоб не употреблять обсценную лексику, и начали делать «как в Европах».

Ребята — я даже не коснулся национализма, заметьте — а уже всем все стало ясно.

«Доктор Смерть» Супрун. Потом был этот еще, министр путей сообщения, сантехник из Польши, который сбежал отсюда и всем рассказывал, что «еле ушел»… Блядь, да будь все эти люди хоть семи пядей во лбу и начитанные, как библиотека Оксфорда пополам с библиотекой Гарварда — они даже теоретически не смогли бы здесь сделать ничего хорошего, вразумительного, доброго и вечного. Потому что это другая система, понимаете?
А они ж еще и не начитанные, вот в чем проблема…

Давайте посмотрим на это вот поветрие «Изучать английский с носителями языка», «Обучение в Польше», «Обучение в США». Вон, Бутина уже в США обучилась, теперь, можно сказать, девушка с дипломом

Ребята, первый принцип правильного администрирования — «если работает, не трожь»! У нас еще в 1991 году была система, которая с терпимым качеством и должным количеством нас кормила, поила, лечила, учила, и она самовоспроизводилась, понимаете? Когда Капица протирал столы у Резерфорда — в СССР не было современной физики. Потому Капица (и другие) привез что привез, и у нас физика появилась. Но чтобы все эти сегодня обучающиеся в Польше, США, Англии, Франции, Германии и прочих Европах, что-то хорошее здесь по возвращении сделали — должно быть выполнено одно условие.

То, что есть здесь, у нас, что нас кормит, поит, учит, лечит — оно должно быть уничтожено.

Остаточнэ прощавай, причем не те полумеры, которые мы видим, а полное разрушение, каменный век — вот то, что нас ждет при продолжении текущей политики в вопросе образования. Потому что иначе вся эта публика здесь ничего не построит, что мы собственно, и наблюдаем.

Ребята, понимаете, наука — это просто. Это писец как просто. Потому что в науке роляет логика, а она у всех одинаковая, двоичная. В науке роляет сумма достижений человечества, оформленная в виде знаний. Все эти теоремы, теории, гипотезы. Это тоже общее для всех — и для русских, и для американцев. А вот в области общественных отношений, в области социального управления все абсолютно не так, все уникально и часто неповторимо. Потому заимствование рецептов не действует, точнее действует обратно-кривым образом. Либо система гибнет (вплоть до каменного века), либо мы сразу такие косные и тоталитарные становимся.

После вторжения США в Ирак Эдвард Люттвак дал интервью журналу «Эксперт», под названием «Дух войны». Оно древнее как говно мамонта, уже и не гуглится, жаль. Хорошее было интервью, да. Так вот, Люттвак, умница и циник, каких мало, в этом интервью сказал очень интересную вещь. «Демократия возможна там, где есть демократы». Он говорилл об Ираке, и о том, почему там «цветущее общество нового типа» провалилось. Он говорит — потому что в Ираке нет демократов. В современном (тогда) американском либеральном понимании — нет демократов. Вот ИГИЛ — это как здрасьте. А демократии не получается.

Общественные условия, в отличии от научных знаний — они уникальны.

Южно-африканская республика. Во времена апартеида была цветущая страна, богатая, кучу всего производила и свободолюбивых негров угнетала. Потом апартеид закончился. Сейчас ЮАР — это такое место, где негры сожалеют, что белые их покинули… Потому что общественные отношения другие, понимаете?

Ребята, негров даже в США нне получилось социализировать (смотреть «Войну слов» Тима Керби «Гетто в Америке, откуда оно») стопроцентно. Даже в США, при условии многих поколений изоляции от родной Африки, негры все еще отличаются от белых. Не цветом кожи. А стереотипами поведения и общественных отношений.

Если мы посмотрим на то, как колонизаторы организовывали жизнь в колониях, мы увидим интересную вещь. Строились школы для туземцев. Так вот — для местных был разработан специальный диалект, «пиджин инглиш». Потому что полноценный английский в массе не давался местному населению. Вся африка, при неплохом владении английским, до сих пор общается на своих языках, и английский в последнее время в качестве языка бытового общения деградирует…

Даже при обучении иностранными специалистами возникают проблемы. Русские военспецы, которые английский все-таки знают — они вынуждены создавать свой вариант пиджина.

Индия. Ребята, ИНДИЯ!!!! Бриллиант в британской короне, как ее называли. Сотни лет социализации по-европейски колонизаторами, повальное обучение индийских магарадж в Британии — и до сих пор страна не европеизирована, даже несмотря на Интернет и прочие высокие технологии…

Уникальность местных условий. К этим условиям необходимо быть приспособленным, их нужно знать, нужно быть социализированным в местном обществе. Лоуреннс Аравийский, рекомендую знакомство с Личностью. Всегда был в местной одежде, жил как берберы, разделяя с ними все ихние бытовые неудобства. Потому у него получилось, то что он сделал. А сотни британских офицеров — они в мундирчиках ходили, местных обычаев не знали, и периодически то одного, то другого Лоуренс вынужден был отсылать от греха подальше. Во избежание.

Бездумное внедрение западных технологий организации общественной жизни в б.СССР условиях везде привело к стагнации, к проблемам. И только там, где сохранилось местное — есть какая-то позитивная движуха, понимаете? Лучший пример — Бацька. Второй лучший пример — Путин. Второй потому, что все списывается на его КГБ-шное прошлое, да, не без этого. Человек получил действительно хорошую школу, самое главное — отечественную школу, понимаете?

Еще что следует сказать касательно специфики нашей. Когда-то все мы входили в состав Российской империи. Так вот, в отличие от европейцев, в России никогда не насаждались колониальные структуры. Всегда при интеграции новой территории сохранялась местная знать, местная власть, просто приводились к присяге. Гетманы на Украине долго-долго были и в составе Империи, пока не потеряли свое значение окончательно. Хан Гирей в Крыму — тоже как бы не был ни повешен, ни в Ростов изгнан. Характеризуя Российскую империю, Хопкирк в своей книге «Большая игра против России: Азиатский синдром» так сказал — «В России грабить нечего». По уровню благосостояния Россия, не черпавшая из регионов, а нередко и вкладывающая в них, была гораздо ниже европейцев, нещадно тащивших из колоний все, что шевелится, и шевеливших то, что само шевелиться не хотело.

«Грабить нечего» — а люди вместе живут, культурный уровень на периферии дотягивается до центрального, и в общем, русский одинаково хорошо себя чувствует и с армянином, и с азербайджанцем, и с украинцем, и с туркменом. Российская империя прирастала не подавлением и отрицанием местной специфики, не ломанием всех этих бесконечных ханов через колено, а пог