Skip to content

18.01.2016

ДЕДУШКИНЫ СКАЗКИ

Давным-давно… Как и полагается, жил-был я… Или жила-была я, как ты считаешь моя милая читательница? В общем, были времена… я их не помню. Или почти не помню… Ты понимаешь меня?
Я знаю, что понимаешь, я очень хитрый и сразу распознаю людей, которые меня понимают!
Видишь ли, существует много разных людей. Можно бы сказать, разных видов людей. Но это неправильно. Во-первых, потому что кто-то обязательно обидится за то, что его обозвали видом. А во-вторых, потому что как раз по виду их и не различишь.
Так что, существует много людей одного вида, но разных. Мы все умеем различать разных людей, но стесняемся этого так сильно, что убедили себя, будто ничего не видим. Некоторые и правда совсем ничего не видят. Другие видят только кое-что. Например, те, кто боятся зверей, хорошо различают людей-зверей.
А люди-звери бывают разные: одни злые, другие добрые, но гораздо больше тупых и хитрых. Некоторые совсем не различают людей-зверей, зато узнают благородных и мерзавцев.
Есть и такие, кто видят людей-эльфов, людей-гномов, людей-троллей. Но зато очень редко видят просто людей.
Я же различаю людей по памяти. Есть такие, которые совсем ничего не помнят. Причем одни из них ничего не помнят, потому что забыли, а другие, потому что им нечего помнить. Есть такие, которые что-то помнят и их это сводит с ума. И есть такие, что помнят, что помнили.
Вот и я такой, и ты… А таких, которые помнят все, уж нет. И значит, вся надежда только на нас с тобой.
Память о памяти — это такая хитрая и тонкая штука. Иногда, закрыв глаза и забывшись, я вдруг вижу перед собой древние книги, написанные небывалыми письменами. Я читаю их, пока не приду в себя. А это бывает иногда буквально через несколько мгновений. И как только я понимаю, что я читаю небывалую книгу неведомо из каких миров, что-то словно вздрагивает, чувство волшебного очарования пронзает меня, и я что-то меняю в своем восприятии. И тут же книга начинает таять у меня перед глазами. Еще ни разу у меня не хватило сил удержать ее…
Память о том времени, это такое чудо. Она постоянно где-то рядом и постоянно ускользает, стоит мне сделать усилие. Она очень похожа на движение духов в летних сумерках.
Ты идешь по лесной тропе, а вокруг тебя все время что-то шевелится, движется, живет… Ты вздрагиваешь, замираешь и впериваешь взгляд в то место, где тебе померещилось движение. Но все недвижно. И чем сильнее ты рассматриваешь, тем вернее там ничего нет.

Но стоит тебе на мгновение забыться, как по позвоночнику пробегает озноб, а боковое зрение — слабое и ненадежное, как мы считаем — опять замечает, что вокруг ткется из сумеречных движений какой-то призрачный мир…

Я знаю, что ты тоже помнишь, что когда-то помнил то время. Я тебя вижу, я нашел тебя. Нам не вспомнить в одиночку, нам не хватит сил ни на воспоминания, ни на то, чтобы выжить, если оно случится. Но и не вспомнить мы не можем — это наша судьба! Однажды нам придется собраться с силами и принять это воспоминание, как вызов.
Кто делает его нам? Жизнь? Судьба? Боги? Может быть, мы сами где-то там далеко-далеко еще в том времени, которое забыли, завели будильник и установили время пробуждения?
И теперь он трезвонит на тумбочке, а мы ворочаемся, кряхтим и никак не сообразим, что же нас беспокоит? А ведь что-то беспокоит, что-то будит и требовательно тормошит. Хватит спать, соня, проспишь все царствие небесное!
Ты видел эти книги? Ты заглядывал в них хоть раз? Если да, то вглядись в наши живые картины, и ты кое-что узнаешь в них. Вслушайся в музыку, может быть она тебе кое о чем напомнит.
А если нет, если ты не прочитал еще ни строчки из тех книг, ничего страшного, я кое-что для тебя записал. Как смог, конечно. Я же не писатель. Я скоморох и немножко рассказываю сказки. Но иногда я записываю то, что успеваю прочесть…
Кстати, я еще любитель делать будильники.
* * *
Память — это так сложно! Я никогда не умел вспоминать. Но я научился одному приему. Я научился видеть свои воспоминания в мире.
Разве ты не знаешь, что все наши воспоминания спрятаны в мире? Мир такой большой, что в нем все есть. Сейчас, прямо вокруг нас, есть все! Но мы не видим этого, потому что думаем, что вокруг нас только стены, мебель и компьютер. Но ведь когда ты глядишь в компьютер, ты тоже не видишь ничего, кроме экрана!..
Когда я был маленьким, мне почему-то постоянно попадались такие хитрые рисунки, где нужно было найти, например, почтальона или велосипедиста, или мальчика, спрятавшихся в кустах. Они всегда почему-то прятались в кустах.
Теперь в моем мире больше нет прячущихся в кустах мальчиков, нет велосипедистов и даже нет почтальонов. Хотя я знаю, что почтальоны — великие любители прятаться. Наверное, они совершенствовались, совершенствовались в этом искусстве и однажды так научились, что совсем исчезли из моего мира.
Но я их помню! Вот их я еще очень хорошо помню. И постоянно ищу вокруг себя. И редко прохожу спокойно, так, чтобы не заглянуть в повстречавшиеся мне кусты. И нахожу там, должен вас заверить, много любопытного. Чего только нельзя найти в кустах, если уметь искать! Но почтальонов больше нет.

Сначала мне было ОЧЕНЬ грустно от этого, потом стало просто грустно, а потом я решил не сдаваться и продолжать искать. И тогда мало-помалу мне стали попадаться прячущиеся в окружающих кустах воспоминания.

Как только это началось, я побежал к своим друзьям-художникам. У меня много друзей-художников, потому что я сам рисую хуже, чем Антуан де Сент-Экзюпери. Я даже слона в удаве никогда не рисовал. Когда художники видят такую беспомощность, они вздыхают, бросают семью и все свои дела, берут свое вооружение и идут спасать попавшего в беду недотепу. Все художники, которых я знаю, помнят, что когда-то были рыцарями без страха и упрека.
Там, на месте они долго глядят на кусты и моргают глазами, чтобы отогнать роящиеся вокруг их голов образы. Я открою тебе маленькую тайну про художников. Вообще-то, все настоящие художники ничего не умеют видеть. Им вечно надо показывать, что рисовать. Иначе они нарисуют то, что само запрыгнет им в голову. Но если раздвинуть перед художником ветки и ткнуть его носом прямо в воспоминания, он замирает, как я перед книгами оттуда. Он боится спугнуть, он осторожно изучает его руками, гладит, сдувает прилипшую цветочную пыльцу, отгоняет ос, которые падки до воспоминаний, как до варенья.
Сразу хочу предупредить, как только ты заметил, что художник добрался до ос, быстро отпрыгивай в сторону. В следующий миг до него дойдет, что осы могут все испортить. Он издает нечеловеческий вопль, хватает воспоминание и, кровожадно вращая глазами, быстро-быстро втискивает его в картину.
Художники, по-моему, вообще не могут выносить свободно прячущихся воспоминаний. Это их нервирует и перевозбуждает. У них, наверное, родовая болезнь — они все считают, что воспоминания не должны жить в дикой природе. Точно на них краска облупится! Воспоминания, как считают они, должны жить в картинах…
Да, пусть себе живут в картинах, какая нам с тобой разница? Мы то знаем, как много воспоминаний спрятано вокруг нас. На всех художников хватит.
Кстати, вот этот костер я тоже нашел в кустах. Это воспоминание. А художники сделали из него картину, чтобы поделиться с тобой. Это всего лишь маленькое пламя…

Правда, потом налетели те, которые занимаются магазином и рекламой и назвали его Zen-fire, Дзенский огонь. Мы с художниками пытались им объяснить, что это никакой не дзенский огонь, а всего лишь воспоминание об одном очень-очень давнем костре, у которого мы однажды сидели с тобой… Мы хотели им объяснить, что если они дадут этому костру имя, они все испортят… Потому что у костра не может быть имени, у него есть только пламя… Но они ответили, что это и есть дзен, и что без имени они просто не смогут выставить эту картину, а значит и не смогут доставить ее тебе…

 

 

СКОМОРОХ

 

___________________________________
________________________________________________

 



« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments