Skip to content

29.03.2016

1

Хаттин — Утрата Истинного Креста

   «Я не выпушу из рук оружия, пока по земле ходит хоть один неверный»
   Султан Саладин, 1187г.

   Перед армией франков расстилалась равнина Баруф. Дневной поход в эту жаркую безводную пустыню грозил закованным в стальные латы и кольчуги рыцарям почти верной смертью. И все же король Иерусалимский Гвидо Лузиньян приказал им выступать. К королю подошел высокий рыцарь. Его кольчугу прикрывала белая мантия с алым вышитым изображением Креста Святого Похода, с широкого кожаного пояса свисал длинный прямой меч, голову барона защищал островерхий шлем с наносьем, обычный для крестоносцев того времени. Героическая фигура Раймонда III, графа Триполитанского, занимает в истории средних веков видное место.

   — Мой господин, почему ты посылаешь наше войско в эти безжизненные земли?— спросил граф.

   — Чтобы выручить из затруднительного положения твою даму.

   Расположенная на берегу Тивериадского озера крепость Тиверия, оплот графа Раймонда, была осаждена сарацинами. Говоря о «даме», король имел в виду Эшиву, графиню Триполитанскую, чье послание, дошедшее до Раймонда из-за стен осажденной крепости, взывало о помощи.

   Раймонд знал, что султан Саладин, предводитель мусульман, строго придерживается сарацинского кодекса чести, а потому и пальцем не тронет высокорожденную даму. И тот же самый Саладин был хитер, как живущая в пустыне лисица. Подбить армию франков на поспешную плохо обдуманную спасательную экспедицию, заманить неверных на дорогу, ведущую к полной катастрофе,— о большем он не мог и мечтать. Именно поэтому гонец графини Эшивы не встретил на пути никаких помех.

   — Сир,— сказал Раймонд,— если ты так страстно желаешь сразиться с Саладином, пускай это произойдет у стен Акры. Если дело примет дурной оборот, обитатели крепости придут нам на помощь. А если Господь будет на нашей стороне, мы сумеем сдержать натиск сарацинов.

   — Сдержать их натиск?— гневно воскликнул один из приближенных короля, Рейнальд Шатильонский, владелец замка Керак.— Сдержать их — и только? Такие слова похожи на предательство!

   — Да, сдержать их,— невозмутимо откликнулся граф Триполитанский.— А заодно — обескровить. Чтобы разбитый, уничтоженный Саладин бежал из Святой Зем ли и даже не помышлял о возвращении. Но мой господин,— он снова повернулся к королю,— ведь в пустыне за Саладином будет преимущество большей подвижности, он сомнет нас и рассеет. И кто же тогда защитит Иерусалим?

   Было заметно, что король готов согласиться с разумным советом Раймонда.

   Той же ночью, после совместной трапезы короля Гвидо и его вассалов, начала сплетаться паутина тщеславия, интриг и амбиций. Коварный Жерар де Ридефор, гроссмейстер ордена тамплиеров, чья помощь год назад позволила Гвидо Лузиньяну узурпировать престол в обход более законных наследников, пришел в королевский шатер и сказал:

   — Сир, граф Триполитанский хочет, чтобы мы трусливо дрожали пред этими нехристями.

   Король, справедливо опасавшийся могущественного тамплиера, заколебался. Он вышел из шатра и взглянул на небо; (вполне возможно, что где-то там, на другом конце бесплодной пустыни, его противник в тот же момент разглядывал те же самые звезды). Его мозг мучительно пытался разрешить задачу, найти аргументы, могущие оправдать дальнейшие действия. С ним случилось то же самое, что много раз случалось — и будет случаться впредь — со многими всесильными властителями: поставленный перед необходимостью принять решение, способное определить всю его судьбу, он растерялся. Он боялся, что назначенный на завтра поход может стать гибельным. Но Ридефор не желал допустить, чтобы король предпочел его советам чьи-то чужие.

   — Мой король,— сказал он,— ты отлично знаешь, что граф Триполитанский тебя не любит. Он ведет предательские речи и заботится только о том, как бы не нарушить свой мир с тюрками. Мы превосходим этих язычников и силой, и отвагой. Мой тебе совет: выступи завтра навстречу славной победе.

   Говорят, что той же самой ночью один из королевских слуг видел в небе орла, сжимавшего в своих когтях семь стрел. Если верить словам слуги, орел прокричал «Берегись, Иерусалим» и тут же скрылся.

   Нет, главной опасностью было не предательство, а безрассудство, и исходила эта опасность совсем не от графа Раймонда, рыцаря, прекрасно знакомого с повадками и хитростями сарацинов. Он знал, что Саладин непременно устроит засаду, постарается поймать противников врасплох. Перед восходом солнца граф еще раз допытался переубедить короля.

   — Король Гвидо, я молю тебя — не двигай войско в поход, иначе Саладин нападет на нас посреди пустыни, он непременно так сделает.

   Король вспомнил, что граф Раймонд был единственным, кто не поддержал его притязания на Иерусалимский престол, и дал волю своей ярости:

   — Кто ты такой, чтобы указывать своему королю, что он должен делать и чего не должен? Я приказываю всем моим рыцарям садиться на коней и готовиться к походу, мы выступаем к Тиверии.

   Этими словами франкский король Иерусалима фактически сам обрек свою армию на гибель.

   Начало эпохи крестовых походов можно вести с 1071 года, с битвы при Манцикерте (Армения), когда орды сельджуков наголову разбили армию Восточной Римской империи. Сельджуки представляли собой тюркоязычное кочевое племя, пришедшее из азиатских степей и быстро принявшее ислам. В стараниях вернуть себе утраченную Малую Азию, Константинополь на время забыл о своем раздоре с Римской Церковью и обратился за помощью к папе Урбану II. Урбан IIоткликнулся на просьбу; в 1095 году он организовал Первый Крестовый поход — предприятие, совершенно уникальное далее с современной точки зрения. Впрочем, тогда это был просто Крестовый поход — кто же мог знать, что их будет так много? Готфрид Бульонский повел французское дворянство, а также отряды рыцарских орденов (тамплиеров и госпитальеров)* «к Святому Кресту».

   * Орден тамплиеров, согласно Вильгельму Тирскому, был основан Гуго де Пейном только в 1118 году, а орден госпитальеров появился еше позже. Таким образом, участия в Первом Крестовом походе (1096— 1099) эти ордена принимать никак не могли.

   Его соратникам было обещано прощение всех прошлых грехов и гарантированное место в Раю. В 1099 году крестоносцы штурмом взяли Град Божий — славу этой победы сильно подпортило варварское уничтожение всех оставшихся в Иерусалиме мусульман. Это избиение повлекло за собой начало священного джихада, который растянулся на два столетия (а если разобраться — длится и по наши дни). Участники Первого Крестового похода установили на захваченных землях Иерусалимское королевство. Около сотни лет все шло более-менее гладко — христиане удерживали укрепленные города и крепости, такие как Акра, Яффа, Тир и Керак, в то время как на незащищенной каменными стенами местности бесчинствовали сарацинские банды. И только после сокрушительного поражения, нанесенного сельджуками византийскому императору Мануилу Комнину в битве при Мириокефалоне, события начали двигаться к окончательной развязке. Франкских рыцарей было слишком мало, без византийской поддержки они не могли сдержать напор исламских сил, противостоявших им в Палестине. Христиане и мусульмане быстро двигались к прямому столкновению.

   Положение усугублялось тем, что на смену рыцарственным искателям Святого Креста пришла разнузданная шайка баронов, объединенных единственным стремлением: не считаясь со средствами, набить собственные карманы. Одним из этих авантюристов, прибывших в Святую Землю в поисках богатства, был Рейнальд Шатильонский. Вместо того чтобы проявлять свою отвагу в защите Истинной Веры, он соблазнил вдову графа Антиохийского, которая настолько поддалась обаянию этого сомнительного типа, что вручила ему ключи от всех своих владений. УТОМИВШИСЬ не слишком юными прелестями графини, Рейнальд бросил ее и женился на другой видной аристократке, в чьем владении находился Керак. Все это время он усердно грабил караваны и даже устраивал разбойничьи набеги на владения Саладина. Под стать ему был Жерар де Ридефор, жульническим способом обеспечивший себе избрание на высокий пост гроссмейстера ордена тамплиеров, а затем использовавший благородных рыцарей, чтобы грабить и терроризировать беззащитное население. Но самым выдающимся негодяем был патриарх Иерусалимский Ираклий — «целомудренный монах», чья любовница, известная всему Святому Городу шлюха, получила прозвище «патриархесса». Именно эта, далеко не святая, троица привела Иерусалимское королевство франков к окончательному краху.

   Разнузданному разгулу разбоя и разврата противостоял мудрый и достойный Раймонд III, граф Триполитанский, назначенный регентом при несовершеннолетнем короле Балдуине IVи сохранивший верность регентской присяге. Балдуин IVскончался в 1184 году, едва достигнув совершеннолетия, а в 1186 году умер и его малолетний, болезненный племянник Балдуин V(регентом снова был граф Раймонд). Гвидо Лузиньян, авантюрист под стать Рейнальду Шатильонскому, сумевший вовремя жениться на тетке короля, узурпировал престол. Возмущенный Раймонд практически разорвал отношения с новым хозяином Иерусалима. Это было тяжелым ударом для христиан Святой Земли, так как Раймонд, единственный из баронов, пользовался доверием Саладина. В 1185 году он даже заключил с сарацинский султаном сепаратный мир, основанный на взаимном доверии и рыцарских клятвах. Однако после инцидентя при Крессонском источнике, когда сарацины решили вторгнуться в Галилею, верность общему христианскому делу заставила Раймонда вернуться под руку короля Иерусалимского, своего номинального сюзерена.

   В конце двенадцатого столетия Иерусалимское королевство франков оказалось перед лицом величайшего и воинственных султанов всех времен — прославленного Салах ад-Дина, сиречь Саладина.

   Саладин был тюрком, чьи предки переселились сюда из Центральной Aзии, от предгорий Алтая. В десятом веке это воинственное кочевое племя вступило в контакт с исламом, Можно сказать, что обращение тюрков в мусульманство оказало на Восток столь же серьезное влияние, как обращение тевтонов в христианство — на Запад. Саладин, родившийся в семье одного из ближайших соратников султана Hypад-Дина, эмира Алеппо и Дамаска, показал незаурядную отвагу в целом ряде сражений — как с франками, так и с непокорными мусульманскими князьками. В 1169 году он занял при Египетском халифе пост визиря, а уже в 1176 году сместил последнего представителя прогнившей династии Фатимидов и принял титул султана Египта и Сирии. Королевство крестоносцев попало в прочные тиски, теперь его связи с Кипром и Европой могли осуществляться только по морю (вспомним, что в тот лее самый год они лишились всякой надежды на помощь со стороны Византии). Десять с лишним лет христиане кое-как сдерживали Саладина, но затем хрупкое равновесие было нарушено двумя очень неприятными событиями. Первое из них полностью лежало на совести Рейнальда Шатильонского.

   Как-то ночью шпион, примчавшийся в замок Керак, цитадель Рейнальда, сообщил о сказочно богатом караване паломников, направлявшемся в Мекку. Бандитствующий барон собрал своих приспешников, поспешно выступил и перехватил караван. Как оказалось, верблюды несли в Мекку не только золото и пряности, но и сокровище несравненно большее — сестру Саладина, «деву столь прекрасную, что соловьи забывали о розе, чтобы песнями своими воспеть ее совершенство». Султан направил ко двору короля Гвидо гонца с требованием немедленного освобождения своей сестры. Рейнальд Шатильонский, надеявшийся получить за высокорожденную девицу более чем приличный выкуп, наотрез отказался выполнить приказ короля, мотивируя свою неуступчивость тем, что он, не в пример Раймонду Триполитанскому, не заключал с сарацинами никаких соглашений.

   По-арабски «халиф» значит «преемник» (естественно, Мухаммеда). В христианских терминах это, примерно, соответствует папе Римскому.

   Примерно в то же самое время (30 апреля 1187 года) сын Саладина, Малик аль-Афдал, запросил разрешение на проход своего отряда через владения Раймонда Триполитанского. Раймонд дал такое разрешение при условии, что мусульмане пересекут его земли между рассветом и закатом, не заходя в города и поселки. Чтобы появление мусульман в христианских землях не вызвало паники, он сообщил об этой договоренности Жерару де Ридефору. Но не в меру наглый рыцарь даже и не подумал ее соблюдать; в погоне за личной славой он выступил на сарацинов с отрядом из девяноста тамплиеров и десяти госпитальеров. Уверенные в своей безопасности, мусульмане разбили лагерь вокруг Крессонского источника. Один из тамплиеров, Жак де Майли, попытался удержать своего гроссмейстера от опрометчивого поступка, но тот только рявкнул:

   — Ты что, боишься расстаться со своей прелестной белокурой головкой? Ну так беги, если хочешь.
   — Я умру, как подобает отважному рыцарю, а вот ты, гроссмейстер, ты убежишь,— парировал оскорбленный де Майли.

   Его пророчество быстро сбылось. Безрассудный Ридефор, относившийся к боевому духу сарацинов с ни на чем не основанным презрением, бросил свою горстку рыцарей на семитысячное мусульманское войско.

   Случилось то, что и должно было случиться,— сарацины окружили малочисленных противников, захватили тех, кто не погиб в первоначальной схватке, в плен и поотрубали им головы. Ридефор же, сопровождаемый еще тремя рыцарями, покинул поле боя и бежал. Тюрки надели отрубленные головы на копья, продефилировали с ними под стенами Тиверии, а затем мирно удалились в свои земли (до заката, как и было обещано).

   Даже не пытаясь разобраться в причинах этой бойни, король Гвидо созвал под свой стяг всех христианских рыцарей и приказал патриарху Иерусалима Ираклию взять Истинный Крест и присоединиться к Христианскому воинству, чтобы вдохновлять ею на битву. Патриарх послушно вынес Крест из церкви Гроба Господня; вряд ли он думал, что этой святыне не суждено вернуться в Иерусалим никогда.

   После неслыханного оскорбления, нанесенного его сестре, Саладин торжественно поклялся на Коране, что собственной своей рукой обезглавит негодяя Рейнальда. Он собрал «неисчислимое войско, подобное океану» — (80000 воинов), к которому присоединились отряды из Египта, Мосула и Маридина. Вскоре после схватки при Крессоне Саладин соединился неподалеку от Астары с войском своего сына. 27 мая они выступили в поход и разбили лагерь у Дабейры. 2 июля Саладин напал на Тиверию. От факела одного из воинов ислама случайно загорелся сарай; вскоре пылал весь город, уцелела только цитадель. Авангардом командовал Раймонд Триполитанский, арьергардом — Балиан Ибелинский. В центре двигались Руфин, епископ Акры, и Бернар, епископ Лидды, иосители Истинного Креста, под охраной самого короля Гвидо Лузиньяна. Издалека армия крестоносцев представляла собой внушительное зрелище — стройные шеренги рыцарей в белых мантиях поверх доспехов, компактные группы лучников в мышастых килтах и кожаных безрукавках. Так как путь предстоял не слишком длинный2, король надеялся пересечь безводную пустыню, меньше чем за день. Чтобы не замедлять движение своей армии, он отказался от мысли взять в поход неуклюжие, запряженные быками водовозные телеги. Катастрофическая ошибка в расчетах. Дистанция, которую верховой рыцарь преодолеет за несколько часов, растянется для пехотинца на несколько дневных переходов. А в составе армии верховые воины не могут двигаться быстрее, чем пехотинцы и лучники…    

   * * *

   На следующий день, в пятницу 3 июля 1187 г., армия франков вступила в безжизненную пустыню, отделяющую Крессон от Тиверии. 15000 рыцарей и пеших солдат начали свой поход к далекому Тивериадскому озеру. Руководимый Раймондом Триполитанским, авангард был построен вполне разумно: граф поставил впереди фалангу отборных рыцарей. С флангов продвигающуюся армию защищали группы лучников; далеко выдвинутые отряды прикрытия должны были вовремя предупредить короля о приближении противника, об опасности, угрожающей Истинному Кресту. А вот в центре особого порядка не было, верховые рыцари двигались вперемежку с пехотинцами и слугами, тащившими на себе свернутые шатры. Вскоре армия начала опасно растягиваться, пешие солдаты, утомленные каменистой горной тропой, не поспевали за верховыми. Король устроил короткий привал, чтобы позволить отставшим догнать основную колонну, однако это привело к еще большей неразберихе, отдельные отряды натыкались друг на друга, смешивались, ломали строй.

   Узнав о выступлении христианской армии, Саладин пришел в полный восторг:

   — Именно этого я и хотел. Уничтожив воинство неверных, мы получим Тиверию, а вместе с ней и контроль за береговой линией.

   Он приказал своей армии занять позиции в районе Лувии и выслал навстречу медленно продвигавшейся колонне крестоносцев отряды легкой кавалерии. Подвижные сарацинские всадники изматывали христиан набегами, осыпали их дождем стрел, воздерживаясь, однако, от прямого столкновения и держась на почтительном расстоянии,— они знали, что лучники крестоносцев стреляют довольно метко. Король Гвидо не проявлял особого беспокойства, выпущенные издалека стрелы не могли причинить особого вреда закованным в тяжелые доспехи рыцарям, так что от христиан требовалось одно: не создавать для воинов Саладина удобных условий, не позволять им приблизиться.

   Однако, хотя вооруженные луками пехотинцы успешно сдерживали наскоки противника, они никоим образом не могли защитить обремененных латами и кольчугами рыцарей— да и самих себя — от другой угрозы: безжалостных лучей солнца. Жар, отражавшийся от белого известняка горных склонов, превращал ущелье в подобие раскаленного котла. Вскоре вода во флягах кончилась, не прошедшая и половины пути армия начала страдать от жажды. Король Гвидо Лузиньян опрометчиво упустил возможность напоить свое войско у Туранских ключей, для чего требовалось сделать совсем небольшой крюк.

   Теперь ближайшим источником воды было Тивериадское озеро, к полудню это малоприятное обстоятельство стало понятно всем христианам. Вскоре колонна утратила всякое сходство с дисциплинированной армией, превратилась в беспорядочную толпу, тупо и безразлично тащившуюся вперед. Король Гвидо давно уже раскаивался в своих ошибках, однако отступление с полдороги покрыло бы его позором, об этом не могло быть и речи.

   Когда длинная колонна выползла на раскаленное, как сковородка, плато, из укрытий выскочили сарацины с пылающими факелами; они подожгли высокие кучи нарубленною заранее хвороста, выложенные полукругом поперек и по сторонам тропы, и тут же скрылись. Жapогня и густой, удушливый дым усугубили страдания изнывавших от жажды христиан.

   Свежий ветер раздувал и разносил пламя, огонь перекинулся на не срубленный кустарник, вскоре пылало все вокруг. Длинная колонна корчилась в дыму и пламени под безжалостным дождем стрел — сарацинских всадников становилось все больше, они осмелели и уже приближались на расстояние хорошего выстрела. Это была последняя соломинка: отступление стало невозможным, в то время как жажда обострилась до предела.

   Однако хуже всех сарацинских атак была жажда, равно убивавшая и людей, и коней. В сравнении с несчастными животными, которые попросту падали, не в силах двигаться дальше, обезумевшие от жажды люди вели себя далеко не лучшим образом: то здесь, то там вспыхивали стычки и перебранки. Рыцари, пытавшиеся прорваться сквозь огненное кольцо, были изрублены сарацинскими саблями. Другие, израненные стрелами или потерявшие сознание от жары и жажды, падали с коней в огонь, чтобы больше не подняться. Некоторые пешие солдаты ускользали от своих товарищей и сдавались сарацинам в плен, в обмен на глоток воды они переходили в ислам. Среди сложивших оружие оказалось даже несколько рыцарей; представ перед лицом Саладина, они сказали: — Владыка, чего ты ждешь? Наступай на них, ибо они все равно что мертвые.

   Находясь на высоком плато, крестоносцы отчетливо различали искрящуюся, обманчиво близкую гладь Тивериадского озера, это зрелище было для них еще одной мучительной пыткой. Франки могли только мечтать о прохладной, спасительной воде, чтобы достигнуть ее нужно было свершить невозможное: пробиться сквозь огромную армию султана Саладина.

   Раймонд знал, что к северу от плато, на котором погибала христианская армия, есть источник воды. Чтобы достигнуть его, придется круто свернуть в сторону от Тиверии и Тивериадского озера, однако сейчас вода была важнее всего прочего, так что выбора фактически не оставалось. Придя к такому решению, Раймонд подъехал к королю Гвидо и предложил ему направить армию в горы, к каменистому гребню, носившему название «Рога Хаттина», в окрестностях которого и располагались источники. Граф знал про воду совершенно точно — эти места относились к его собственным владениям. Король согласился и приказал Раймонду ударить по сарацинам, пробить брешь в окружении.

   Один из переметнувшихся рыцарей услужливо сообщил сарацинам о плане Раймонда. Когда крестоносцы повернули на север, Саладин решил не пропускать их к воде. Он возложил эту задачу на своего племянника, Таки ад-Дина, который преградил путь, ведущий к Рогам Хаттина, своей конницей. Это происходило на том самом месте, где, если верить церковному преданию, Христос выступил перед учениками с Нагорной Проповедью. Раймонд бросился в атаку и завязалась кровавая, редкая по жестокости битва. Звенело оружие, хрипели кони, стонали умирающие люди, подходы к горе покрылись грудами изрубленных тел.

   Саладин наблюдал за сражением из близлежащей рощи. Он видел, как атакующие волны воинов Таки ад-Дина одна за другой разбиваются о строй закованных в сталь рыцарей, которых жажда и близость спасательной воды заставляли биться с удвоенной яростью. Мусульмане атаковали на узком фронте, что не позволяло им полностью использовать свое численное преимущество. Чувствуя, что напор противника слабеет, строй христианских воинов рванулся вперед, словно тяжелый, всесокрушающий таран. Длинные мечи прорубали в сарацинской армии широкий проход, когда же под их ударами пали пешие телохранители самого Таки ад-Дина, живая стена, преграждавшая путь к воде, расступилась.

   Отчаянная атака графа Триполитанского достигла цели; Раймонд обернулся и махнул рукой, призывая основную группу рыцарей, сгрудившуюся вокруг короля, воспользоваться пробитым проходом. Но они не двигались! Прорвавшись сквозь многократно превосходящие силы противника, Раймонд совершил подлинное чудо, это чудо было оплачено жизнями многих его рыцарей, однако король страшился подвергнуть риску такую святыню, как Истинный Крест, а потому — не двигался! К Раймонду подскакал гонец короля Гвидо с фатальным приказом. Графу Триполитанскому надлежало оставить преследование в панике разбегающихся сарацинов и приступить к разбивке лагеря. Исполненный отчаянием Раймонд подскакал к королю и попытался его переубедить:

   — Мой господин, нам надо идти вперед, иначе все кончено. Война будет проиграна, наши земли перейдут во вражеские руки, сами же мы станем жертвами предательства. Или мы сегодня же пробьемся к воде, или наша армия погибла. Но король остался глух к его мольбам и тут же приказал раскинуть на одном из соседних холмов свой шатер. Той же ночью полные силы армии Саладина обложили лагерь крестоносцев так плотно, что «даже кошка не сумела бы ускользнуть». Были подвезены и розданы стрелы в количестве четырехсот верблюжьих тюков. Коленопреклоненные воины ислама вознесли молитву о победе в завтрашнем сражении; тысячеголосое «Аллах акбар» громом оглашало горы, за чем последовала проповедь борцов за Истинную веру.

   Скорпионы и пауки, заползавшие рыцарям под доспехи, сделали эту ночь невыносимой. Сарацины издевались над выставленными часовыми — набирали драгоценную воду в пригоршню, а затем по капле выливали ее в, песок.

   В субботу 4 июля 1187 года, на восходе, возглавляемые королем рыцари преклонили колени и обратились к Господу:

   — Боже всемогущий, — взывал Гвидо, — обрати Твое всевидящее око на Твоих детей, несущих во Твое святое крест Истинной Веры. И если мы должны дать последнюю битву, пусть битва эта останется за нами, а не за ними.

   Но Бог, занятый проблемами Царствия Небесного, не очень вникал в дела земных королей.

   Утреннюю тишину разорвал торопливый стук копыт. Молодой, роскошно одетый воин с кривой саблей в золоченых ножнах на боку подскакал к королю и спрыгнул с коня.

   — Господин, я прибыл с предложением мира.— Парламентер говорил громко и отчетливо, в явном расчете, что его слова услышат все рыцари.— Мой повелитель султан доводит до вашего сведения, что вы должны за кончить войну, вернуться в свои заморские земли и не возвращаться сюда впредь.

   — Никогда, клянусь Святым Крестом,— взревел Рейнальд Шатилонский.
   — Никогда, так и передай своему неверному господину,— поддержал его гроссмейстер тамплиеров.

   Король оглянулся в поисках какого-нибудь более благоразумного советника и обжегся о недружелюбные взгляды закованных в броню рыцарей. Раймонда Триполитанского, как на зло, не оказалось поблизости, а кто кроме этого мудрого графа мог подсказать выход из тупика, грозившего трагедией? Гвидо Лузиньян медленно повернулся к гонцу, его лицо побледнело от напряжения.

   — Передай своему сюзерену, что я, король Иерусалимский, вызываю его на Божий Суд.

   Когда граф Раймонд узнал о предложении парламентера и полученном им ответе, он приблизился к королю Гвидо, припал на правое колено и сказал:

   — Мой господин, раз ты решил погибнуть сегодня в этой дикой пустыне, я буду рядом с тобой. Мы не одержим победы, сколько бы врагов ни удалось нам уничтожить, мы отдаем Святую Землю Саладину. На что король ответил:

   — Я с большей охотой паду здесь, на этом поле, вместе с моими рыцарями, чем увижу Святой Иерусалим попавшим в руки неверных.

   Сказав так, он велел армии франков сворачивать лагерь и выступить по длинному, пологому склону к Источникам Хаттина, Вместо того чтобы двигаться в упорядоченном строю, что обеспечивало хоть какую-то защиту, многие из пеших солдат оставили свои отряды и бросились вперед, стремясь поскорее достигнуть спасительных источников. Крупные отряды сарацинов преграждали им дорогу, осыпали градом стрел, уцелевшие падали под ударами кривых сабель. Затем конница Саладина напала на крестоносцев сразу с обоих флангов. Руководимый Раймондом авангард стойко выдержал первый удар. Его пехотинцы уперли копья в землю и выставили их под углом, так чтобы стальные наконечники были на уровне глаз лошади; сарацинские кони не выдерживали и шарахались. Вооруженные луками и саблями сарацины спешились и снова пошли в атаку, однако закованные в сталь рыцари прочно удерживали позицию, выпушенные из коротких сарацинских луков стрелы не могли пробить их тяжелую броню. Некий молодой головорез в отчаянном броске на неудачно обнажившуюся часть строя крестоносцев изрубил множество лучников — и тут же погиб, разрубленный пополам тяжелым рыцарским мечом. Эта смерть настолько разъярила сарацинов, что они бросились в беспощадную атаку. Рыцари ответили встречным ударом, но тут накатилась новая волна сарацинов, и бой, проходивший до того более или менее упорядочение, превратился в  сплошное месиво разноязыкокричащих людей и звенящей стали. Христиане и мусульмане рубили друг друга, как мясники скотину. Саладин следил за ходом кровавой бойни с плохо скрываемой озабоченностью. Даже подавляющее численное превосходство не помогло легковооруженным сарацинам быстро сломить сопротивление закованных в броню, вооруженных длинными копьями и тяжелыми мечами рыцарей. Битва развивалась с переменным успехом — тамплиерам и госпитальерам удавалось на время потеснить противника, но затем накатывалась новая волна, и все повторялось. Однако ряды крестоносцев быстро редели. Так не могло продолжаться долго — две сотни рыцарей не имели никаких шансов выстоять под напором многотысячной армии сарацинов, неустанно атаковавшей их со всех сторон.

   Граф Раймонд Триполитанский высоко поднял меч и повел своих соратников в отчаянную атаку на центр заслона, установленного Таки ад-Дином. Сарацины не оказали почти никакого сопротивления, они фактически расступились перед отрядом графа и пропустили его в горы, к спасительной воде; вполне возможно, что это было сделано по прямому указанию султана Саладина, высоко ценившего отвагу и благородство графа. Затем ряды мусульман сомкнулись, судьба короля Гвидо и оставшихся при нем воинов была решена.

   Рядом с Саладином находился его сын Афдал. «Афдал сидел на коне; вместе со своим отцом, благороднейшим султаном, он наблюдал, как король франков отступает на вершину холма. Неверные сопротивлялись отважно, как подобает мужчинам, и они падали сраженные один за другим. Саладин был весьма печален и держал себя за бороду; «Кончайте с ними!»— крикнул он, и наши воины бросились вперед. «Они бегут!» — закричал Афдал, но его отец, Меч Аллаха, прервал его словами: «Замолчи! Они будут сражаться, пока не падет шатер их короля!»

   Последние христианские пехотинцы разбежались, оставив рыцарей на произвол судьбы; никакие приказы и даже просьбы короля Гвидо не могли заставить их дернуться и продолжить сражение. Тогда король Гвидо собрал свои быстро тающие силы вокруг королевского стяга, чтобы защищать Руфина, епископа Акры, и Истинный Крест. Саладин ввел в бой последние резервы и окружил спешившихся рыцарей тесным, быстро сжимавшимся кольцом.

   Фактором, окончательно сломившим сопротиление франков, оказалось не падение королевского шатра, а смелый бросок Таки ад-Дина; племянник султана саблей проложил себе дорогу к епископу Акры, зарубил его, схватил Истинный Крест и поскакал назад, высоко поднимая свой драгоценный трофей.

   Сарацины разразились торжествующими криками, а боевой дух франкских рыцарей, увидевших, что наисвященнейшая из христианских святынь попала в руки неверных, был окончательно сломлен. Крестоносцы опустили оружие и сдались на милость победителя. Сарацинские орды устремились вперед и перебили большую часть прекративших сопротивление христиан. Изо всей армии короля Гвидо в живых осталось только 200 рыцарей и около 1000 пеших солдат*. Подъехав к месту последней схватки, Саладин спешился, расстелил на залитом кровью песке молитвенный коврик и воздал хвалу Аллаху Великому и Всесильному.

   * В том числе Раймонд Триполитанский, четверо его сыновей (Гуго, Гийом, Рауль и Отто), а также Балиан Ибелин-ский.

   В начале битвы христиане были подобны львам, к концу же они превратились в овечье стадо. Из многих тысяч лишь очень малому числу удалось избежать гибели. В ужасе взирая на окровавленные, засыпанные песком лица, на тела, покрытые пылью пустыми, я восхвалил Аллаха Единственного, даровавшею нам победу,

   Пленных франкских вождей привели к Саладину. Среди них были король Гвидо Лузиньян, его брат Жоффруа, Жерар де Ридефор, епископ Лидды, Бернар, Рейнальд Шатильонский и сын прежнего хозяина Керака, Гонфред де Тюрон. Саладин, ценивший отвагу как в друзьях, так и в противниках, встретил их милостиво. Видя жалкое состояние рыцарей, понимая, как мучит их жажда, он велел принести чашу изысканного фруктового шербета со снегом и лично вручил ее королю Гвидо. Однако, когда король передал недопитую чашу Рейнальду Шатильонскому, Саладин выразил крайнее недовольство.

   — Мне не нравится,— сказал он,— что ты даешь ему пить из моей чаши. Этот проклятый не смеет пить в моем шатре без моего на то соизволения, иначе он сам подпишет себе приговор.

   Рейнальд все-таки допил шербет. Саладин не стал ему мешать и только сказал:

   — Сейчас ты пил последний раз в своей жизни. Затем он спросил Рейнальда, почему тот нарушил законы рыцарства, на что Рейнальд ответил: — Так принято у князей, я лишь следовал протоптанной дорогой.

   Саладин взглянул на него с ненавистью, но все же предложил пощадить его жизнь, если Рейнальд отринет христианство и обратится в истинную веру, на что Рейнальд ответил презрительным отказом. После этого Саладин не оставил бы Рейнальда в живых даже за все богатства мира.

   Когда Рейнальд отставил чашу, Саладин приказал вывести его из шатра, взял саблю и одним мощным ударом отделил ему голову. По приказу султана отрубленная голова была взята на копье и пронесена по всем землям, в знак победы Аллаха над неверными.

   

   В этот день решилась судьба Иерусалима — вскоре он был утрачен крестоносцами навсегда.

   ***

   Ну, а если бы…

   Ну а если бы— Рейнальд Шатильонский не захватил караван султана? Хрупкий мир, установленный Саладином и Раймондом Триполитанским, мог бы сохраниться, что обеспечило бы — на какое-то время — существование Иерусалимского королевства франков. Крайне сомнительно, чтобы Саладин, истовый мусульманин, надолго смирился с христианским присутствием в святых для каждого мусульманина местах.

   Ну а если бы — Жерар де Ридефор был убит при Крессонских источниках, за несколько месяцев до катастрофического поражения при Хаттине? Гвидо Лузиньян не получил бы рокового совета.

   А теперь о фактах

   После 1099 года, когда крестоносцы штурмом взяли Иерусалим, делалось все возможное для поддержания хрупкого равновесия между двумя враждующими религиями, христианством и исламом, которые с равным пылом отстаивали свое право называться единственной Истинной Верой. Ситуация усугублялась постоянно нараставшим вмешательством мирских властей в божественные прерогативы Папы, а также стараниями королей и баронов использовать крестовые походы для своего обогащения. Армии крестоносцев сражались друг с другом, но в то же самое время и султанат стремительно разлагался. Затем появился Саладин. Христианские владыки, напуганные стремительным восхождением на небосвод новой яркой звезды, были вынуждены объединиться, теперь только тонкий, как папиросная бумага, мир не позволял армиям двух религий приступить ко взаимному уничтожению.

   В конечном счете, сарацинское благородство взяло верх над христианским предательством. Саладин, безо всяких сомнений являвшийся самым великим и благородным воителем эпохи Крестовых походов, взялся за меч***. Утрата в битве при Хаттине Истинного Креста вдребезги разбила все надежды франков, победа досталась не христианскому Богу, а Аллаху. Хаттин покончил с христианским владычеством на Ближнем и Среднем Востоке, все последующие крестовые походы были не более чем долгой, мучительной атонией.

   После Хатгина события развивались настолько стремительно, что так и подмывает назвать их «блицкриг Саладина». Уже через три дня, 7 июля, капитулировала Тиверия, а 10 июля перед победоносным султаном распахнулись ворота Акры, затем пали Яффа и Назарет, чуть позже — Саффурия, Кесария и Хайфа. Потом — Наблус. 29 июля пал Сидон, 9 августа — Бейрут. В начале сентября граф Раймонд, бежавший в свою крепость Триполи, скончался от плеврита. Исключением был Тир, устоявший благодаря своевременному прибытию по морю графа Конрада де Монферра и его рыцарей. Саладин снял с Тира осаду, передвинулся к Аскелону и уже 5 сентября принял его капитуляцию. Отсюда он направился на север, к средоточию конфликта — Иерусалиму. Обороной Святого Города руководил Балиан Ибелинский, Саладин начал осаду 19 сентября, и вскоре его саперы пробили городскую стену. Несмотря на яростное сопротивление крестоносцев, ко 2 октября все было кончено. Город был разграблен, его христианское население частью погибло, частью попало в плен, вся христианская символика подверглась уничтожению.

   *** Однажды, когда Ричард Львиное Сердце лишился в бою коня, Саладин послал ему кровного арабского скакуна.

   Из смятения, последовавшего за триумфальным вступлением Саладина в Иерусалим, родился призыв к новым крестовым походам, дальнейшие события развивались с головокружительной быстротой. Гвидо Лузиньян, отпущенный Саладином под честное слово, отправился на Кипр. Сперва Крест взяли в свои руки король Франции Филипп IIАвгуст, Генрих IIАнглийский и глава Священной Римской Империи Фридрих I, известный под прозвищем Барбаросса, Генрих IIумер, Барбаросса утонул, а Филипп Французский вернулся во Францию.

   Их место занял Ричард Львиное Сердце: после многих славных сражений он покинул Святую Землю, так и не достигнув главного — вернуть Иерусалим под владычество христиан. Папа Иннокентий IIIорганизовал Четвертый Крестовый поход, однако тех, кто откликнулся на его призыв, интересовали не столько христианские святыни, сколько удачная возможность поживиться богатствами Востока, Дорвавшись до чужих земель, рыцарские орды захватили и разграбили Константинополь, грабили христианские церкви, насиловали христианских женщин. В погоне за земными ценностями были забыты ценности Мира Горнего. Начался век ересей****, приведший власти церковные в прямое столкновение с властями мирскими. В 1229 году германский император Фридрих И, отлученный папой Григорием IXот церкви, использовал братоубийственную ссору мусульманских правителей Сирии и Египта, чтобы принудить их к подписанию мирного договора. Христиане получили, хоть и на короткое время (1229—1244), Иерусалим и другие святые места, что, однако, далеко не покончило с распрями в их собственном лагере, так как император воспользовался помощью тевтонских рыцарей Германа фон Зальца, чтобы вышвырнуть французских тамплиеров.

   ****В частности, вальденсы и альбигойцы в Южной Франции.   

   Королевство Иерусалимское, превратившееся после битвы при Хатгине в редкую цепочку прибрежных крепостей, пришло к своему кровавому концу 18 мая 1291 года, с падением Акры и зверским избиением ее защитников.

   Иерусалим, колыбель христианства, навсегда перестал быть христианским городом.

 

   Решающим фактором
в битве при Хаттине стала безжалостная пустыня.

   «…Ибо сказано, что тот, кто вступит в бесплодные земли, не воззвав к милости Аллаха, обречен погибнуть…»

 

эрик дуршмид

 



« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments