Skip to content

31.01.2016

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПТИМИЗМ, ИСТОКИ И СОСТАВЛЯЮЩИЕ

Как не смешно, но банальное, по своей сути, событие – избрание нового президента США – позволяет по-новому взглянуть на многие процессы, происходящие в мире. И разбить некоторые крайне устойчивые заблуждения. К последнему следует отнести концепцию «всепланетного тоталитаризма», пресловутой «железной пяты», способной подмять под себя весь мир и не оставить никакого выхода для людей. Образы подобных «миров» составляют значительную часть т.н. «антиутопий», начиная с классического «1984» Оруэлла. (Кстати, созданием подобных конструктов занимался и Иван Ефремов с его «Часом быка», однако на самом деле, его работа намного сложнее. Впрочем, о «Часе» будет сказано отдельно.) Впрочем, стоит отметить, что если до определенного времени было принято связывать данный «тоталитаризм» с образованием некоего «всемирного государства», то впоследствии была предложена иная концепция – где роль государства играют всемогущие частные корпорации. 

Что самое интересное но до самого недавнего времени реальность, как могло показаться, полностью подтверждало подобную концепцию. «Уничтожение коммунизма» в 1991 году поставило человечество в ситуацию, когда осталась одна господствующая идея – неолиберальная. Собственно, даже существование социал-демократии с этого момента становилось под вопросом – поскольку единственным основанием для ее существования являлось давление трудящихся на государство, подкрепленное «тенью СССР». Поэтому неудивительно, что с 1990 годов очень многие уверились в том, что история реально закончилась, и теперь нас ждет только более-менее быстрое поглощение хозяевами мира всей планеты. Это дало в фантастике толчок созданию «нового мифа»  о вечном сегодня. Причем, имеющего и положительную и отрицательную коннотации. Последняя оказалась, впрочем, более популярной — обычно она связывается с т.н.  жанром «киберпанк», но, на деле, является гораздо шире его. Главное тут — представление о наступлении «вечного господства хозяев», не важно – «тоталитарных государств», всемогущих корпораций или могущественных преступных кланов. Главное одно – полное бесправие «человека массы» перед этими господами мира, могущими контролировать все и вся, включая само сознание человека.

В литературе единственной возможностью борьбы с этим злом оказывались некие «особые одиночки», герои в «классическом смысле», т.е., наделенные некоей «поддержкой небес», т.е. невероятными способностями и не менее невероятной удачей. Впрочем, понятно, что все это – всего лишь авторские предположения. В реальности же никаких чудес не бывает, и никаких полубогов на помощь человеку не приходит. А значит – все, крышка. Вырваться из-под «железной пяты» в условиях полного ее господства невозможно, и единственное, на что остается надеяться – на наступление полного развала данного общества, т.е., на деградацию в варварство. Перспектива, понятное дело, еще худшая, нежели мир «железной пяты». А значит, единственная достойная цель для человека в подобно обществе – пробраться наверх, если не в «хозяева», то, по крайней мере, в ближайшую их обслугу. Да, это мерзко и противно – но иначе нельзя. Жить в качестве «бесправной скотины» не менее отвратительно. Впрочем, есть еще и «третий путь» — субкультура. «Сломай систему, живи в мусорном баке». Наркоманы, алкоголики, всевозможные религиозные фрики – не самое приятное, но вполне достойное место в обществе, в котором у масс нет будущего…

Впрочем, сейчас-то становится понятным, что все эти представления 1990-2000 годов оказываются не ближе к реальности, нежели идеи всевозможных утопистов прошлого.

  В том смысле, что становится понятным: вместо ожидаемого «всепланетного тожества олигархии» наше будущее, судя по всему, ждет несколько иное развитие событий. Правда, не сказать, чтобы особенно приятное, но, по крайней мере, ведущее к гораздо более приличному существованию. А главное, ничуть не неожиданное – а напротив, достаточно известное и спрогнозированное уже более столетия назад. Впрочем, будем говорить о всем по порядку. Итак, оказывается, что вместо  некоего «всемирного государства», где «сильные мира сего» существуют во взаимном согласии за счет всех остальных (даже если этого государства формально не существует, как в пресловутом «мире корпораций), у нас намечается что-то совершенно обратное. А именно – готовящаяся схватка между «хозяевами» за право быть «самым главным хозяином». Т.е., вместо практически всеми признанного торжества монополии во всех смыслах слова мы можем наблюдать обострение конкуренции. Причем – вот незадача – выходящее на межгосударственный уровень. Еще недавно говорить о подобном было бессмысленно – засмеяли бы, указав на то, что подобная модель давно устарела. А вот поди-таки…

* * *

Да, речь идет о противостоянии США-Китай. Причем, в отличие от иных примеров постсоветских противостояний, вроде США-Иран или США-«Аль-Каеда», или, даже, Запад-Россия, «постановочность» которых была видна даже непосвященному человеку, тут становится ясным, что речь идет о «реальном» конфликте. Т.е., конфликте, силы сторон в котором, как минимум, равны. До сих пор, с самого момента гибели СССР, США и Запад не имели противников, которых не могли бы уничтожить – при возникновении подобного желания, конечно. Да, возможно для этого потребовалось бы напрячь силы, возможно, изменить некие правила, возможно, даже понести людские потери – но все это вполне допускается. Разумеется, тотальная ядерная война, в силу ее особенностей, в качестве реального политического фактора рассматриваться не может. А «локальная» США и НАТО не страшна. Был бы в ней смысл. Т.е., выигрыш от данного события должен, как минимум, превышать потери. Скажем, в случае с Россией именно этот фактор приводит к отказу от военного конфликта – даже в случае полной победы ожидаемый выигрыш будет на порядки ниже затрат. Впрочем, самое главное тут – это именно цена выигрыша – поскольку Россия, как зависимая от Запада страна, и так находится в почти полной экономической зависимости. Самые «сладкие» куски российской экономики давно уже освоены, так что единственное, что можно получить при «полном уничтожении» страны – это лишь немного расширить сферу своего влияния. Начинать войну в данном случае – это значит, быть полным идиотом. То же самое касается и всего остального – любое серьезное воздействие на РФ (скажем, жесткие санкции) упирается в незначительность полученных от него преференций. А действовать из «благих побуждений» Запад никогда не будет и не может – это только в сладких мечтах наших либералов его целью является «расширение демократии». Но наш либерал – это вышеупомянутый идиот и есть…

В случае же с Китаем следует говорить об ином – не только о физической невозможности победы в неядерном или локально-ядерном конфликте. Но и о невозможности сколь либо серьезного давления на данное государство, поскольку его экономическая мощь оказывается сравнимой с мощью не только США, но и Запада, как такового. Собственно, то же самое можно было сказать и про СССР – любые санкции против данной страны оказывались бессмысленны просто потому, что основные экономические «потоки» ее были сконцентрированы «внутри». С Китаем же ситуация еще сложнее, поскольку, помимо огромного внутреннего рынка он имеет еще и не меньшее количество связанных со своими интересами «агентов» внутри самого Запада – т.е., любой разрыв отношений с ним неизбежно ведет к росту конфликтов интересов во «внутреннем пространстве». Поэтому развертывание антикитайской политики – дело непростое и недешевое.

Правда, в данном случае есть одно существенное отличие от того, что было в «советское время». А именно – если СССР, как социалистическое государство, являлся, по умолчанию, миролюбивым государством, единственной опасностью от которого была пресловутая «Тень», то с Китаем это не так. Можно сколь угодно рассуждать о «внутреннем» его устройстве, о том, является ли он социалистическим обществом или нет – но однозначно одно. А именно – направленность его на завоевание и удержание максимально возможного числа рынков. (Что на несколько порядков важнее того, что написано в тех или иных бумажках, включая конституцию.) Эта же направленность, сама по себе, означает одно – то, что данная страна будет стараться максимально увеличить ареал своего влияния, в том числе и финансового. Что это значит – должно быть понятно всем. Разумеется, китайская экспансия – в силу особенностей ситуации, причем не только, и не столько культурной – имеет достаточно скрытый характер, когда об обретаемом влияние не «орется» из всех СМИ, но данный момент особо ничего не меняет. Разве что обыватель до последнего не понимает, что давно уже работает на китайскую компанию с китайским капиталом – оставаясь убежден в незыблемости «господства белого человека». И лишь некоторые, прорывающиеся к нему, новости – вроде известия о том, что Китай начал строительство Никарагуанского канала под боком самой «последней сверхдержавы» — показывают истинность ситуации.

И неожиданно оказывается, что ставшее столь привычным представление «однополярный мир» под главенством  Всепобеждающего Запада, и лично «Града сияющего на холме», на самом деле, не столь уж адекватно отображает действительную реальность. А грядущее господство глобализации, о котором было сказано столько слов – и положительных, и отрицательных – на деле оказывается всего лишь очередным мифом. Самое же главное тут то, что данная ситуация абсолютно не случайна – а напротив, определяется самой Историей, самой логикой развития человеческого общества. На самом деле, именно это простая мысль и является самым важным из всего вышесказанного – ее значение на порядки выше, нежели даже пресловутое возвышение Китая или грядущий китайско-американский конфликт. Поскольку именно она является ключом к будущему – ключом к пониманию истинной сути общественных процессов и, что самое главное, ключом к возможности управления ими. Истинного, а не мнимого, о котором так любят заявлять всевозможных конспирологи.

* * *

Причем, как уже говорилось, данная мысль давно уже не является тайной. А напротив, она широко известна уже более полутора столетий. Поэтому следует говорить не об открытии какой-то «тайной истины», а напротив, о «закрытии» одной очевидной глупости – глупости, которая будет стоить человечеству еще многих серьезных страданий. Впрочем, пока не будем забегать вперед и пойдем, как было сказано выше, по порядку. Итак, как можно увидеть, идущее сейчас «закрытие» однополярного мира, о котором так много говорилось и писалось в прошедшие десятилетия, кажется, обретает зримые очертания. Но так было всегда – никогда и нигде одна единственная «определяющая и направляющая» сила не могла существовать достаточно долго. Собственно, это самое главное, что стоит понять из всей человеческой истории –но об этом будет сказано более подробно  в следующих частях…

 
Часть вторая
 
Во-первых, кратко отмечу, почему из соперничества США и Китая вытекает исторический оптимизм. Так сказать, «проспойлерю» -сказав, что потому, что оно неизбежно ведет к новой Социалистической Революции. Еще точнее – Мировой Социалистической Революции. Правда, так же как и в «предыдущем случае» — не одномоментной, однако с гораздо большей вероятностью победы, нежели в прошлый раз. Впрочем, про все это будет несколько позже – пока же хочу обратиться к более древним временам. Тем самым, что предшествовали «первому разу» Революции. И хотя о последней в данной не будет и слова, тем не менее, ее постоянно надо держать в виду. Поскольку именно с успехом Революции, да и вообще, ее возможности, и связаны описанные ниже события. Но начнем мы очень издалека…

Помню, как в детстве я читал какую-то книгу – что-то из русских писателей первой половины XIX века — и увидел там характеристику немцев, как народ романтичный и сентиментальный. И совершенно естественно, что это меня очень сильно удивило. Почему – можно легко догадаться: про романтизм, как художественное течение, в то время я даже не догадывался, о Гейне, Шиллере или Гофмане имел крайне смутные впечатления. Но дело даже не в этом. Во время моего детства первой ассоциацией с немцами выступали не Шиллер с Гейне, и даже не Гете с братьями Гримм. Не говоря уж о великой немецкой философии. В то время все было проще: немцы ассоциировались то ли с огромной военной машиной, напавшей на нашу страну в 1941 году. То ли с государством, производящим всевозможные технические достижения – причем, это можно было сказать и о ГДР, и о ФРГ.

Одно оставалось неизменным – в любом случае Германия выглядела, как страна высокого научного и технического уровня, а главное – знаменитого немецкого порядка. Ordnung’а. Собственно, соотнесение немцев, «порядка» и техники, являлось для позднесоветского времени более, чем привычным – это «клише» возникло еще задолго до Второй Мировой войны. А точнее – еще до Первой Мировой. Мысль о том, что германская нация представляет собой некое подобие хорошо отлаженной технологической машины, стало популярным где-то в конце XIX века. Именно тогда, пораженные необычайным технологическим рывком Второго Рейха, европейцы приступили к созданию идеи, впоследствии выразившейся в пресловутой концепции «фаустовского человека». (Термин был окончательно сформулирован Шпенглером сразу после Первой Мировой войны, в работе «Закат Европы».) И хотя «фаустовский человек», в общем случае, соотносился со всеми европейцами, максимальную «концентрацию» данного образа видели именно в Германии.

* * *

Этот самый, «фаустовский» образ данной страны и стал основанием для более чем векового ее восприятия. 

(Как уже говорилось, образ появился ранее, нежели его название.) Самое интересное тут, наверное, то, что в указанном образе практически чистый романтизм Гете оказался «переработан» в свою полную противоположность – в торжество рациональности, деловитости и «практического духа».( Иоганн Вольфганг очень сильно удивился бы узнав, с чем ассоциируют его героя.) Впрочем, это не удивительно – если вспомнить, что представляла из себя Германия периода популярности концепции «фаустовского человека». Это была динамичная, быстро растущая – быстрее всех в то время – экономика. Причем, в отличие от «окружения», основанная не столько на колониальном господстве, сколько на том, что сейчас принято именовать «инновации». Германская научная и, в особенности, техническая школа ценится и сегодня – что, впрочем, уже не соответствует реальности. Но в конце XIX – начале XX века никакого скепсиса по отношению к данному фактору быть не могло – немецкие ученые и инженеры уверенно лидировали даже по отношению к более «старым» своим коллегам из Великобритании и Франции. А по скорости технических нововведений Германия вообще не имела себе равных. (И не только технических – то же самое централизованное планирование, что так любят упоминать в СССР, впервые на практике было реализовано именно тут. Да и вообще, не даром возникло в свое время понятие «прусский социализм».)

Впрочем, если уж сказали «А», то следует сказать и «Б». А именно – а именно, упомянуть о том, какой же фактор стоял за данным научно-техническим первенством. Что, собственно, позволило «государству романтиков» превратиться в передовую империалистическую державу. Что смогло изменить заросшие травой и цветами германские городки, где мирно, год за годом, протекала жизнь бюргером? Где свиньи спокойно рылись на городских площадях, а захудалые потомки некогда великих родов мерзли по своим, превращающимися в живописные развалины, замкам. Где в университетах вещали по латыни истины, приевшиеся еще лет двести назад, а основным занятием студентов была выпивка и дуэли на шпагах. Впрочем, не стоит осуждать их за это и представлять лодырями и тупицами – просто приложить свои способности в затхлой атмосфере аграрной страны им было попросту негде. В самом лучшем случае, они могли «наследовать» отцовское место мелкого служащего или иной «интеллектуальной обслуги» не очень активного капитала, или же попасть в чистые паразиты в виде княжеских чиновников. Поэтому ожидать какой-либо особо бурной интеллектуальной жизни от жителей данной державы было бы смешно.

Впрочем, какая-такая держава? Ведь мы забыли самое главное – до самой середины XIX века государства Германия попросту не существовало? А само данное слово обозначало нечто подобное современному «бывшему СССР». Т.е., некое место, территорию, именуемую официально Священной Римской Империей Германской Нации. История этой «Священной Римской» империи уходит глубоко в века – данное образование было утверждено франкским королем Оттоном 1 еще в 962 (!) году, как прямое продолжение Империи Карла Великого! В течение нескольких столетий данное феодальное государство было достаточно сильным, и даже, в определенной степени, прогрессивным – однако к началу XIX века это была уже откровенная архаика, вызывающая у более «прогрессивных» наций лишь воспоминание о далеком прошлом. Что стоили все эти Баварии, Мекленбурги, Гессены, Силезии и т.п. в период торжества капиталистических отношений, прекрасно показали Наполеоновские войны. Собственно, из всей этой «германской мелочи» можно было выделить лишь одно «нормальное» государственной образование – это, разумеется, Королевство Пруссия.

Именно оно и стало «зародышем» того, что впоследствии стало Вторым Рейхом или Германской Империей – т.е., Германией в современном понимании. Однако для того, чтобы это произошло, Пруссия должна была проделать долгий путь от феодального Брандербургского курфюрства, через «классический период» Фридриха Великого до того момента, когда Отто фон Бисмарк был назначен королем Вильгельмом 1 в качестве премьер-министра государства. И только с этого момента и можно стало вновь говорить о Германии, как политическом субъекте: вначале о Северо-Германском союзе, а затем – о Германской Империи. Именно это объединение и дало немецкому капитализму самое главное, тот самый «фактор Х», который и превратил бывшее пыльное захолустье Европы в передовую империалистическую державу. Общий рынок – то, что всегда и везде является альфой и омегой капитализма. (А следовательно – разрушение общего рынка при сохранении капитализма означает полнейшую деградацию социума. Впрочем, это уже иная тема.)

Ликвидация средневековых границ между немецкими княжествами и формирование общего экономического пространства, позволило германскому капитализму использовать накопленный веками капитал. Причем, не только финансовый, но и человеческий – та же немецкая классическая философия показывает, что он был высоким, несмотря на указанную выше косность классического образования. Туго затянутая пружина распрямилась, и германский капитализм начал свое победное освоение огромного, еще слабо занятого пространства. Можно сказать, что это было практически идеальное «попадание» — с одной стороны, все капиталистические «технологии» уже были наработаны, капитал, как было сказано, уже накоплен. А иностранного освоения не было. Поэтому судьба Германии была предопределена –ее ожидало блестящее будущее. (А вместе с ней была предопределена судьба Европы, гораздо менее блестящая — но об этом несколько позднее.)

* * *

Может показаться, что мы «докопались до самой сути» германского «экономического чуда» XIX века – но нет! Все вышесказанное – это только начало. Ведь, указанные возможности могли существовать только при одном условии – если бы Германии дали бы образоваться. Ведь пресловутое Королевство Пруссия, в момент, когда оно начало свое «превращение» во Второй Рейх, было далеко не гегемоном в Европе. В том числе и в военном смысле. Да, у нас принято восхищаться «Старым Фрицем» и его армией – однако это восхищение, в общем-то, связано с «локальными особенностями» российской истории. (Как с тем, что два императора – Петр III и Павел I – были «пруссоманами», так и тем, что «русские прусских всегда били», а битье слабого противника, как известно, не увеличивает славы.) В реальности же сам Фридрих Великий прекрасно понимал свою «региональность», и особенно не лез за пределы своего «окна возможностей». И правильно делал – те же Наполеоновские войны, как уже было сказано, прекрасно показали, чего в реальности стоит хваленая прусская армия.

И ведь это – самое развитое, без шуток, из немецких государств. Что же говорить о какой-нибудь Саксонии или Гессене? Поэтому совершенно очевидно, что единственная гарантия существования этой самой «геополитической мелочи» состояла в «милости сильных». Правда, основная проблема тут в том, что эта самая «милость сильных» не существует в природе. Господствующая тысячелетиями иерархическо-конкурентная структура человеческого общества просто не позволяет ей быть: сильные потому и сильные, что «пожирают» всех, кто слабее. Так какой же смысл им – великим державам первой половины XIX столетия – был давать Пруссии «карт-бланш» на то, чтобы обрести столь желаемый «общегерманский рынок»? Почему эти самые державы просто не поделили его между собой – и не воспользовались уже указанными преимуществами? Ну ладно, Российская Империя с ее «императором-идеалистом» тут еще хоть как-то объяснима. (Хотя и с ней не все просто) Но Великобритания, прожженный хищник? Или Австрия – страна, столетиями заявлявшая о себе, как о гегемоне «немецкого мира» — почему она не пошла по пути превращения лоскутной империи в Империю настоящую? Из-за доброты душевной?

Отнюдь нет. Вовсе не доброта стала гарантией буквального «подарка», сделанного «державами-победительницами» Пруссии и, по сути, Германии в первой половине XIX века. Напротив, время, когда это было сделано, было весьма недоброе. Еще совсем недавно новопровозглашенный Император Франции сумел навести грандиозный «шухер» по всей старушке-Европе. До тех пор, пока его армия не сгинула на бескрайних российских просторах, этот политический деятель успешно громил все известные европейские державы, до которых мог дотянуться. Это крушение «старых порядков» настолько потрясло многих европейцев, что они увидели в происходящем Конец Света, а в торжествующем «узурпаторе» — Антихриста. Впрочем, на самом деле, причины происходящего были более банальны – молодой французской буржуазии был нужен как можно более широкий рынок. Поэтому она щедро платила Бонапарту за то, что он реализовывал эту самую мечту. Все остальное – включая «наполеоновские амбиции» полководца – по отношению к данной причине, вторично. И даже его конец, связанный с бесславным походом в Россию, и то, определяется той же причиной – а именно, нежеланием последней поддерживать «Континентальную блокаду», т.е., переориентировать свою торговлю с Англии на Францию. В итоге, правда, оказалось, что победить нашу страну несколько сложнее, нежели ту же Пруссию – и незадачливый император в конечном итоге был сослан на Корсику, а созданный им «франкоцентричный рынок» утилизован прежними хозяевами.

* * *

Правда, вернуться в донаполеоновскую эпоху не удалось. Собственно, вот тут и лежит тот самый ключ, который может объяснить причину «немецкого чуда». На самом деле, все действия «держав-победительниц» (ну, может быть, за исключением феодальной России) были направлены только на одно – на то, чтобы обрести как можно большую часть этого самого рынка. Но одновременно это значило и направленность на недопущение увеличения «рыночной доли» соседей. Не дать появиться «новому Наполеону» — именно таким был лейтмотив действий держав «эпохи Конгрессов». Именно поэтому и было решено сохранить раздробленность и одновременно, «самостоятельность» Германии – потому, что объединение ее под «гегемонией» любой страны значило бы однозначное получение этой страной однозначных конкурентных преимуществ. Разумеется, внешне все это могло маскироваться под пресловутый «принцип легитимизма», под «восстановление исторической справедливости», но основой было именно указанное стремление каждого участника «антинаполеоновской коалиции» к созданию системы «сдержек и противовесов» друг против друга.

Именно благодаря этому Пруссия, как глава Германского, а затем, Северогерманского Союза, смогла начать процесс, который завершился созданием Второго Рейха. Именно «второстепенность» этой страны и стала ее главной силой – значительные игроки «европейского Концерта держав», включая Великобританию, видели в усилении Пруссии гораздо меньшие издержки, нежели в противодействии данному усилению. Собственно, именно этот фактор и определил все дальнейшие «телодвижения» участников данного «концерта», включая самое главное его событие – Франко-Прусскую войну. Ведь до самого ее конца некто, включая самого главного проигравшего – Наполеона III – даже предположить не мог, что второстепенная держава сможет победить одного из претендентов на мировую гегемонию. (Причем, занимающего это место в течение нескольких столетий.)

В общем, можно сказать, что Германия появилась потому, что Европа не желала появления новой Франции. Впрочем, сюда можно добавить еще и стремление сломать гегемонию Российской Империи в Южной и Восточной Европе, вылившееся впоследствии в знаменитую Крымскую войну. (Кстати, с активным участием того же Наполеона III, что так эпично огреб от немцев полтора десятилетия спустя.) В принципе, этой информации уже достаточно для того, чтобы понять один из важнейших принципов Истории – а именно, невозможности установления монополии чего-либо. Этот принцип, в общем-то, применим к любой системе, а не только к межгосударственной политике, но именно тут он получает прекрасную иллюстрацию. Европейские державы так опасались усиления друг друга, что «проморгали» не просто страну, а целую Империю, не только получившую огромный внутренний рынок, но и оказавшуюся имеющей способность определять судьбу всего мира на целое столетие. Собственно, две Мировых войны, фактический распад Британской Империи – гегемона XIX столетия, прекрасно показывают, что стоят все политические теории, если они не учитывают эту особенность. (Ну, можно упомянуть еще и рухнувшие Османскую и Австро-Венгерскую империи, но их распад выглядит гораздо менее эпично. Что же касается империи Российской, то она, как можно легко понять, не распалась, а трансформировалась в СССР.)

* * *

Собственно, то же самое мы наблюдаем в настоящее время с Китаем. Последние десятилетия Запад вообще, и США в частности, настолько были увлечены как недопущением появления нового СССР (на базе России), так и противодействием друг другу в плане утилизации «советского наследства», что не заметили нового экономического гиганта. Это не удивительно — все внешнеполитические институты развитых капиталистических стран, включая знаменитый Госдеп, в течение десятков лет «затачивались» именно под «советскую угрозу». Поэтому они просто не могли обращать внимание еще и на Китай — так же, как в течение позапрошлого века не обращали внимание на Германию. А когда обратили — то оказалось уже поздно, «Азиатский Гигант» не просто стал мощнейшей экономикой в мире, но и практически обрел свою технологическую независимость. По сути, загнать обратно в «стойло» Китай невозможно! Впрочем, как уже было сказано вначале, нам интересно не столько геополитический аспект данной проблемы, сколько ее «общесистемное» значение. На самом деле, ведь указанную закономерность можно отнести и на более интересные ситуации. Но обо всем этом будет сказано несколько позднее…

 
Часть третья.
В прошлой части мы немного рассмотрели одни важный вопрос, дающий саму возможность существования исторического оптимизма – а именно, невозможность установления абсолютной монополии. На самом деле, можно отметить, эта закономерность выступает частным случаем более глобального закона развития сложных систем – а именно, закона, который в диалектике принято именовать «отрицанием отрицания». Ведь действительно, если взять рассмотренную в прошлой части ситуацию с Германией, то возникла она как… отрицание предыдущего этапа мировой политики, соотносящегося с борьбой Великобритании с Францией. Именно противостояние этих двух держав, втянувшей в свою сферу влияния и Россию с Австрией, породило ту сложную «конфигурацию» мировой политики, при которой стало возможным столь активное и агрессивное поведение Пруссии. Можно сказать, что вплоть до завершения Франко-Прусской войны большая часть мировой элиты просто не могла принять во внимание, что на территории пресловутой Священной Империи может случиться что-либо серьезное.

Ну, а когда понимание пришло, было уже поздно – Франция оказалась повержена, Австрия полностью вовлечена в германскую политическую систему, а на месте романтических долин, буколических деревушек и горных ручьев задымили сталелитейные заводы и пролегли стальные магистрали железнодорожной системы. А самое главное, изменилась психология немцев, вместо средневекового существования в рамках сословного общества они неожиданно «открыли» для себя возможность экспансии в «большой мир». Впрочем, лучше бы они ее не отрывали – все-таки две Мировых войны – это не сахар. Но, в целом, изменить ситуацию уже было невозможно – даже контрибуции 1920 годов не смогли уничтожить построенную во второй половине XIX века систему. Впрочем, для нас тут самое важно то, что случившееся является прекрасной иллюстрацией того, что проблемы всегда приходят с «неожиданного направления». Ну, и что даже великолепно работающие на каком-то этапе механизмы через определенное время начинают не просто не соответствовать реальности, а полностью ей противоречить. Таковым, к примеру, можно назвать британскую системы «Блестящей изоляции», или, уже кем только не обсусоленную, ее же «Большую игру», направленную против России. Все-таки интересно наблюдать, как блестящая работа дипломатов и «спецслужб» в итоге оказалась полностью бессмысленной. 

(Впрочем, о последних можно сказать, что полная бессмысленность действий – их визитная карточка.)

Впрочем, самое интересное, что указанное «отрицание» пошло дальше. В частности, это выразилось в создании немыслимого до самого конца XIX века англо-франко-русского союза – «Entente cordiale». Наверное, любой политик XVIII-XIX веков крайне удивился бы, что два самых заклятых врага предпоследних веков второго тысячелетия от Рождества Христова оказались верными союзниками. Это, кстати, хороший «камешек» в огород всевозможных сторонников «геополитических теорий», всех этих «столкновений цивилизаций» и войны «народов моря и народов суши». Впрочем, то, что произошло потому, должно было навсегда сломать хребет «примордиалистам», и сделать эту идею синонимом полной умственной неполноценности. Поскольку совершенно очевидно, что каждое новое действие любой сложной системы определяется ни чем иным, как действиями предыдущими. То есть, образование Второго Рейха, нежно выхоженного абсолютно всеми участниками будущей «Антанты», одновременно привело к формированию совершенно нового политического пространства, отличного от того, что было до.

* * *

Впрочем, самое интересное и важное из случившегося тогда – это, конечно, начало мировой Пролетарской Революции, произошедшее в Российской Империи 1917 года. Данное событие не только блестяще завершило весь указанный выше «европейский концерт», но и закрыло, по сути, более чем полутысячелетнее господство данного континента. (Деколонизация тому яркий пример.) Впрочем, даже это является мелочью на фоне того, что указанная Революция впервые в истории смогла положить конец абсолютному господству «хозяев» и развернуть работу государственных механизмов в пользу абсолютному большинству. В том числе и в капиталистических странах – в виде той же социал-демократии, wellfare state и т.д. Впрочем, говорить о том, что дала человечеству Революция и образовавшийся благодаря ей СССР, можно бесконечно долго. Тут же более важным является рассмотрение тех условий, благодаря которым она стала возможна.

И, прежде всего, стоит отметить, что даже очевидность этой самой Революции была крайне мала даже для людей, которых принято именовать революционерами. На самом деле, конечно, до определенного времени (о котором надо говорить отдельно) всегда находилось какое-то число лиц, готовых бороться за «народное счастье». И конечно, многие из них надеялись увидеть «плоды рук своих» в ближайшее время. Однако реальность оказывалась сурова к борцам за социализм и коммунизм. Практически во всех революционных событиях, раз за разом, они оказывались в проигрыше – буржуазия всегда оказывалась сильнее. Впрочем, нет, не во всех – было событие, которое существенно выбивалось из данного ряда. Я имею в виду Парижскую коммуну. На самом деле, рассматривая ее историю, сейчас остается только удивляться: как? Как это самое образование в реальности могло просуществовать свои 72 дня? Собственно, сама «сборная солянка» коммунаров, куда входили анархисты, социалисты и «неоякобинцы», являлась экстраординарным явлением (как говориться, лебедь, рак и щука). А уж о том, что она не имела четко сформулированной программы, можно даже не упоминать – попросту говоря, коммунары не знали, что делать.

И, тем не менее, Коммуна относительно успешно просуществовала более двух месяцев, показав, что «простонародье» вполне способно к управлению даже большим городом. По крайней мере, при всей своей неопределенности можно сказать, что коммунары оказались лучшими организаторами, нежели Наполеон III и «версальцы». Можно даже сказать, что провалы противоположной стороны не менее эпичны – начиная с самого главного. С уже упомянутого проигрыша «недобонопарта» во Франко-Прусской войне. Именно военное поражение, приведшее к сильнейшему кризису «Вторую Империю», и позволило Коммуне стать первым опытом социалистического государства. Впрочем, я уже подробно описывал данную особенность революций, как таковых – а именно, возможность их лишь в случае полного погружения государства в хаос. Поэтому тут подробно касаться этого не буду – отмечу лишь, что это необходимое, хотя и недостаточное условие успеха революционной деятельности: при отсутствии хаоса «старый порядок» неизбежно подавит любые попытки новых локусов к развертыванию.

* * *

Однако стоит сказать, что дело тут не ограничивается только одним социумом –тем, в рамках которого и происходит революция. На самом деле, даже после того, как «внутренний враг» оказывается подавлен, новое революционное государство неизбежно сталкивается с новым, уже «внешнем» врагом. Коммуна, разумеется, до такого просто не дожила – достигнуть этого этапа удалось лишь на «следующей итерации». А именно – в случае уже указанной Революции 1917 года. На самом деле, можно долго спорить – насколько реальна была возможность мирного её протекания без учета «внешнего фактора» — т.е., воздействия иностранных держав. Но недооценивать роль той же интервенции и чехословацкого мятежа в плане углубления и расширения Гражданской войны, невозможно. Собственно, можно даже сказать, что на Востоке (т.е., в Сибири и на Дальнем Востоке) или Севере Гражданская война напрямую была связана с воздействием «внешних факторов». О собственно внутренней войне можно говорить лишь на Юге, и то, с существенными оговорками.

Впрочем, тут же стоит заметить, что несмотря на все это интервенция оказалась все же кратковременной. И, разумеется, не оспаривая доблесть Красной Армии и мудрость советского руководства данного периода, тем не менее, стоит обратить внимание на этот факт. И отметить, что, во многом, подобная реакция интервентов была связана с тем, что они в тот самый момент переживали далеко не лучшее время. Первая Мировая война только закончилась, Европа сама по себе лежала в руинах, потеряв более 10 млн. человек. Даже победа не могла поднять боевой дух армии – настолько велико было осознание трагедии данной войны. Девизом целого поколения стало «Never Again» — «никогда больше», т.е., требование не допустить повторения случившегося. Правда, это не помогло – но сейчас речь не об этом. А о том, что для стран Антанты возможная «нагрузка» по наведению «конституционного порядка» в России была минимальна. Когда стало ясно, что интервенцию не удастся свести к легкой прогулке с «водворением дикарей на место», а успехи Белой Армии несколько не соответствуют заверениям ее руководства, то войска были выведены. Поскольку становилось понятным, что дальнейшие действия по «принуждению» кровавого большевистского режима «к законности» могут с большой вероятностью закончится революционными действиями уже в самих странах Антанты.

Итак, из вышесказанного можно понять, что революция, как таковая, всегда рождается из Хаоса. А Хаос рождается – если так можно сказать – от усиленного стремления всех «игроков» к победе в конкурентной гонке. Собственно, именно таковой итог оказался у «вершины» всей европейской, да и мировой политики последних столетий – у Первой Мировой войны. Данная война не только привела к катастрофическим разрушениям, превратив плодородные поля в лунный пейзаж, а старинные города в горы щебня, не только уничтожила более 10 млн. человек, причем самыми изощренными способами, вроде бомбежки с аэропланов и химического оружия. Но и создала условия, когда казавшиеся еще недавно незыблемыми крепостями буржуазные государственные машины вдруг оказались слабыми. Более того, самая слабая из них (не чисто буржуазная даже, а феодально-буржуазная) – т.е. Российская Империя – оказалась «слабым звеном» мировой капиталистической системы, и это «звено» лопнуло, увлекая за собой всю «цепочку» мирового всевластия Капитала. И пускай вначале указанные изменения казались очень слабыми, практически незаметными вне Советской России, тем не менее, они открыли новую Эру в истории человечества.

* * *

Впрочем, как уже говорилось, разбирать итоги Революции тут нет смысла – этому посвящались (и будут посвящаться) иные темы. Тут же стоит прежде всего отметить, что она явилась итогом самого крупного Суперкризиса в человеческой истории, Суперкризиса, вызванного ничем иным, как самой логикой развития крупных социосистем. Первой Мировой войны не быть не могло – ни одно действие великих держав того времени ни могло предотвратить его. Разумеется, действие «обусловленное» — поскольку можно сколько угодно «рисовать» себе миров, в которых ПМВ не было бы, потому, что «игроки договорились». Но все они будут противоречить реальности, в которой главное – рост капитала и борьба за внешние рынки. Причем, то же самое можно сказать и к моделям, в которых данная война заканчивается легко – скажем, немцы берут Париж или наоборот, русская армия вступает в Берлин. (Французы, впрочем, сделать это не могли в любом случае. Им могло помочь лишь абсолютное чудо.). На самом деле, даже если допустить последнее, то все равно, «клубок противоречий» не был бы распутан, и катастрофа лишь немного откладывалось. В принципе, в реальной истории так и произошло – «выгорание» ПМВ привело не к миру, а лишь к фактическому перемирию между империалистическими державами на 20 лет. И только выход «на сцену» СССР после Второй Мировой войны позволил положить конец массовым бойням.

Поэтому можно сказать, что Революция была неизбежна. Да, вопрос стоял о дате или о месте ее проведения – хотя и с последнем дело обстоит довольно интересно – но в том, будет или нет сама Революция, можно было не сомневаться. Именно это и утверждал марксизм. Правда, основоположники не успели создать полную модель революционного перехода – просто из-за того, что не могут два человека сделать все и вся. Что дало их «эпигонам» — т.е., некритически мыслящим соратникам, любящим мыслить цитатами из «учения» — стать фанатами самой простейшей из возможных «моделей», т.е., идее «свершения революции пролетариатам в наиболее передовой стране».
Точнее, в наиболее передовых странах – поскольку, как было сказано, Революция может быть только мировой. Это привело их, в свою очередь, к соответствующему «разочарованию» к концу XIX началу XX века, поскольку тогда стало понятно, что буржуазия может довольно эффективно «парировать» классовую борьбу, комбинируя насилие и подачки. Тогда популярна стала идея об «обуржуазивании» рабочего класса, и, соответственно, «социальный пессимизм», отказ от программы-максимума.

Однако История эффектно поставила на место этих марксистов-«цитатопоклонников». И наоборот, подтвердила правоту действительно творчески мыслящих людей, вроде Владимира Ильича Ленина с его идеей «слабого звена», или — не побоюсь тут упомянуть эту фамилию, хотя понимаю, что делать это нельзя – Иосифа Виссарионовича Сталина с его идеей «социализма в отдельно взятой стране». Впрочем, последняя идея так же фактически ленинская. Сталин тут важен лишь тем, что он догадался взять ее «на вооружение», ну, и получить всю славу от правильно выбранного пути.

Впрочем, опять-таки, основной смысл тут не в том, прав ли был Ленин или, например, Каутский – обсуждать исторические фигуры дело неблагодарное. А в том, что миновать Революцию, в общем случае, не представляется возможным. Конечно, можно придумывать некие «идеальные варианты» развития событий, позволившие бы капитализму благополучно переживать те или иные конкретные Суперкризисы, но понятно, что это будет «историческое читерство». А в реальности рано или поздно, но найдется состояние, при котором сохранить текущее состояние будет невозможно – и тогда или революция, если найдутся локусы, способные развернуться в новое общество. Или деградация, падение «вниз», новое выстраивание общества – и новый суперкризис. Собственно, времени у человечества много, так что рано или поздно – но получится в любом случае. Впрочем, указанный вариант все же маловероятен – гораздо больше возможности того, что Суперкризис все-таки закончится революцией. Впрочем, об это будет сказано несколько позднее…

Частьчетвертая
Говоря об историческом оптимизме, прежде всего, стоит понимать – что же значит этот самый оптимизм. А значит он, прежде всего, уверенность в том, что существующие сейчас проблемы, рано или поздно, но будут решены. Причем решены «разрешенными способами» — не в юридическом смысле, конечно, а в том, что для решения не потребуется чуда. То есть события, не имеющего причинно-следственной связи с существующим положением. Ну, типа, классического: «прилетят инопланетяне и построят у нас тут коммунизм». Понятно, что это даже не «бабка надвое сказала», а чистое «футурологическое читерство» — так как очевидно, что никаких предпосылок к прилету инопланетян не существует. Тут даже сигналы инопланетных цивилизаций получить не могут – правда, это не говорит о том, что последних не существует, но то, что они не испытывают особого желания контачить с нами, подтверждает однозначно.

Впрочем, с инопланетянами – это так, для примера, в качестве отсылки к древнему анекдоту. В текущей реальности популярными были иные попытки «исторического читерства», более соответствующие моменту. Скажем, о том, что «в будущем все будут делать роботы». Ну, или не совсем роботы, вроде пресловутых «наноассемблеров» или 3Д-принтеров. Впрочем, кажется и то, и другое относится к робототехнике, так что общий настрой можно легко понять. Данное явление принято именовать «технологическим оптимизмом», и еще недавно оно казалось единственно верным и возможным вариантом «оптимизма» вообще. Сюда, впрочем, можно отнести еще и пресловутый трансгуманизм, который представляет собой радикальный вариант указанного «оптимизма», и имел еще лет десять назад достаточное количество поклонников.

Однако, как можно понять, все эти прекрасные идеи о том, как наука окажется способной решить все текущие вопросы, в реальности оказались малореализуемыми. Причем лишь некоторые – принципиально, как в случае с наноассемблерами (эффективность которых ограничена самой природой). В основном же следует указанные идеи прекрасно воплощаются в железе – роботы, к примеру, это делали еще лет тридцать назад, а 3Д принтеры сейчас можно купить за относительно небольшие деньги. Но серьезно изменить что-либо данные технологии оказались неспособны. Напротив, рассматривая большинство новаций, можно увидеть обратное – то, что современный мир оказывается неспособным к принятию их. Как не парадоксально, это можно сказать, например, про тех же роботов, электромобили или нейросети. Причем, даже когда данное «приятие», в общем-то, происходит, то чаще всего оно имеет такую извращенную форму, что кажется, будто бы лучше этого всего и не было. К примеру, это можно сказать про большинство современных «природоохранных технологий», которые за последние десятилетия оказались скомпрометированы до предела. (К примеру, становится понятным, что т.н. «альтернативные источники энергии» могут существовать лишь в условиях дотаций – что делает очень вероятным в недалеком будущем полную потерю внимания к ним. Что довольно печально.)

* * *

Впрочем, говорить о проблемах «технологического оптимизма» надо отдельно – тут же можно сказать лишь то, что положение с ним в настоящее время описывается известной фразой Ильи Ильфа: «…Вот радио есть, а счастья нет».

Впрочем, тут хотя бы «радио», т.е., какие-то «железные» наработки, имеются. Гораздо хуже обстоит дело с тем, что принято именовать технологиями гуманитарными. Т.е., с методами организации людей. На самом деле, в свое время тут так же был определенный всплеск оптимизма, связанным с идеей о том, что можно устроить рационально организованную жизнь, и за счет этого решить имеющиеся проблемы. Причем, спектр технологий в данной области был крайне широк – от пресловутого «тайм-менеджмента» до не менее пресловутых восточных практик.

Более того, количество всевозможных «психологических» методик в последние несколько десятилетий увеличилось в разы, если не на порядки – к примеру, сейчас большую часть non fiction литературы составляют как раз разного рода психологические опусы, от всевозможных «как управлять мужчинами» до достаточно серьезных работ на тему оперирования человеческой психикой. Впрочем, и это еще не все – к примеру, количество психологов в указанное время росло сообразно с количеством литературы. Сейчас сложно найти место, где данных специалистов бы не было – от детских садов до серьезных фирм. И остается только удивляться – как же раньше умудрялись обходиться без всего этого?

Впрочем, как легко можно догадаться, эффективность всех этих психологических и околопсихологических затрат является более чем сомнительной. Даже такой, вроде бы, напрямую связанный с указанной системой, параметр, как число психологических расстройств, в современном мире никак не стремиться к уменьшению. Скорее наоборот – хотя тут не только психология в «арсенале», но и мощнейший фармакологический «аппарат». Что же касается влияния указанных гуманитарных технологий на способ решения общественных проблем… Ну, что тут можно сказать, чтобы никого не обидеть? Если в «личной сфере» от всего этого еще может быть какой-то толк, то в социальной области эффективность падает год от года. Т.е., способы организации людей становятся хуже, нежели десять или двадцать лет назад. Как уже давно (впрочем, не сказать, чтобы очень давно) заметили, все эти тренинги и коучи, все выработки «командного способа работы» и прочие поиски «корпоративного духа», как правило, ведут лишь к снижению общей эффективности организаций. Конечно, это не означает еще однозначный вред от «психологизации» управления – а скорее характеризует нарастание кризиса, который и стараются блокировать при помощи данных технологий. С однозначным результатом.

* * *

Именно поэтому к настоящему времени можно сказать, что указанные поводы для исторического оптимизма (и «технологический», к которому можно приплюсовать и «биологический» оптимизм, и «психологический оптимизм») можно считать исчерпанными. Нет, конечно, можно и дальше придумывать себе будущее, в котором современное общество успешно развивается и совершенствуется, в котором все достижения науки, включая наноассемблеры, изменяют мир к лучшему, а коучинг в совокупности с тренингами позволяет превратить тупые массы в творческих личностей. Впрочем, нет – о последнем даже самые смелые фантасты подумать не могли – в самом лучшем случае они полагали наличие отдельных «особых» личностей, но не массовое «преобразование толпы». Единственное, чего собирались добиться от масс – это снижения уровня агрессивности по отношению к данным «избранным».

Исходя из вышесказанного неудивительно, что чем дальше – тем меньше становится поводов для исторического оптимизма, и тем сильнее возникает ощущение некоего тупика, в который попало человечество. Это отражается, например, в искусстве через нарастание вала т.н. «постапоклиптических» произведений, описывающих жизнь человечества в период/после некоей глобальной катастрофы. Собственно, помимо собственно «постапа» сюда можно отнести и практически весь «киберпанк» — поскольку большинство «киберпанковских» миров являются мирами, малопригодными для «нормальной жизни». Даже если они и реализовались без указанной катастрофы. Хотя, и без учета данного фактора эти самые «миры», как правило, представляют собой нагромождение современных проблем, доведенных до предела – поскольку иначе это была бы откровенная сказка…

Впрочем, разбирать особенности современного «футурологического мышления» надо отдельно. Пока же стоит отметить только то, что практически все «схемы», лет десять-двадцать, а может и тридцать назад дававшие надежду на «оптимизм», сейчас все яснее признаются невозможными. Так что кажется, что ничего, кроме беспросветного ужаса, впереди нет – и единственно достижимая цель состоит в как можно более длительном «продлевании» сегодняшнего существования. Не сказать, чтобы приятного – но терпимого по сравнению с будущим. Причем, кажется, что реальность это прекрасно показывает – любые перемены, происходящие в мире, ведут исключительно у ухудшению жизни людей. Достаточно привести пример с Ближнем Востоком, который за два последних десятилетия превратился из, пусть бедного, но все же, стабильного региона в место всеобщей гражданской войны, с неиллюзорной возможностью победы самых агрессивных, регрессивных и жестоких сил. Или можно взять постсоветское пространство, про которое можно сказать практически то же самое.

Так что «оптимистам» остается только повторять древнее «темнее всего перед рассветом», или же откровенно засовывать голову в песок, стараясь не замечать происходящее. И уж конечно, смешными кажутся все надежды на будущее, присущие человеку в недавнем прошлом. Дескать, полвека назад хотели и Марс колонизировать, и бедность искоренить, и агрессивные религиозные культы сделать достоянием истории. И где все это – тем более, что если с отсутствием колоний на Марсе еще можно как-то примириться, то с последним это сделать тяжело. Однако любое противодействие, как показывает практика, приводит лишь к ухудшению ситуации – достаточно сравнить «иранскую диктатуру» с «освобожденной Ливией», чтобы понять, что без решения внутренних проблем господствующей сейчас цивилизации вести какую-либо прогрессивную политику невозможно.

* * *

Так что, может показаться, что человечество попало в уникальную ситуацию «мира без будущего» — впереди лишь разрушение, тлен и безысходность. Впрочем, при внимательном рассмотрении становится понятным, что уникальность данного положения находится под большим вопросом. К примеру, широко известно такое понятие, как «декаданс» — оно, примерно, и описывает похожее состояние общественного сознания. Происходит данное слово от французского «décadence» — упадок – отсюда, кстати, и выражение: «упадническое настроение», популярное в раннем СССР. И не случайно – дело в том, что пресловутый декаданс был очень популярен в не так далекое от него время, где-то на рубеже XIX и XX веков. Правда, в раннесоветское время декадентство выглядело чем-то максимально нелепым, несоответствующим окружающей реальности, поэтому и клеймилось. Но в досоветское время, напротив, казалось, что именно декадентское восприятие действительности является самым актуальным. Собственно, весь т.н. «Серебряный век» пропитан именно этим – ощущение некоей бессмысленности происходящего, предчувствием грядущей катастрофы. Отсюда – почти полный уход из общественной жизни, акцентирование или на личных эмоциях и мыслях. Или – символизм, отказ от признания реальности, которым грешили практически все «художественные течения» (не только символисты).

Если честно, то данная ситуация крайне напоминает современную. И так же, как и сейчас, она однозначно определяется крушением надежд на изменение мира, что были популярны во второй половине XIX века. Забавно, кстати, что даже марксисты в то время ощутили указанные «тлен и безысходнсть» — в плане неудачи ожидания ими Мировой Революции. Именно тогда они и заговорили впервые о «подкупе рабочего класса» буржуазией за счет колоний – поэтому крайне удивительно то, что данный тезис до сих пор многими воспринимается, как достижение современной мысли. Впрочем, и буржуазные мыслители тогда не были особенно оригинальны – точнее, не оригинальны их современные эпигоны, почти дословно «передирающие» идеи того времени – начиная от торжества технологических новинок в будущем при полной неизменности социального устройства и заканчивая уходом в религиозно-мистическое мировоззрение.

Собственно, можно сказать, что все современные «модные фишки», вплоть до идеологии ЛГБТ, практически целиком являются «копиями» начала прошлого века. Да и сам современный мир – имеется в виду, мир «элитариев», мир модных идей и хипстеров, биржевых спекулянтов (теперь именуемых «стартаперами») и блестящих содержанок, легких не к чему не обязывающих отношений и безумным, ничем не обоснованных теорий, почти один в один напоминает то время. Belle Époque.

Однако, как мы прекрасно помним, сто лет назад (почти) История проявила прекрасное чувство юмора. «Прекрасная эпоха» закончилась в августе 1914 года, закрытая залпами пушек Первой Мировой войны. Вместо «Серебряного века» наступил век железный, ознаменованный массовыми битвами, массовыми стройками, массовыми движениями – словом, всем тем, что было названо «Восстанием масс», раздавивший хрупких цветок элитарной культуры и элитарной борьбы. Кстати, забавно, но в начале XX века так же популярно было представление о политике, как о следствие некоего «заговора избранных». Можно вспомнить, к примеру, когда были придуманы пресловутые «Протоколы сионских мудрецов» или какими могущественными выглядели в общественном сознании тогда масоны. Ну, или хорошо знакомое объяснение всех неудач прямым предательством верхов – доходящее даже до царствующих особ, как в случае с тем же Распутиным. В общем, элитаризм господствовал не только в верхушке. Но начавшиеся после рокового августа события разметали в прах подобное представление и показали, кто и как в реальности вершит историю. (Кстати, интересно в этом плане то, что и после всех событие представители правящих классов с завидным упорством продолжали придерживаться «элитарном модели» — в результате чего со столь же завидным постоянством оказывались в проигрыше.)

* * *

Впрочем, можно сказать, что указанная особенность мышления массового человека – в том числе и из представителей элиты – перед Суперкризисом является такой же его системной особенностью, как и неспособность остановить чудовищную конкурентную гонку. (Частным случаем которой является гонка вооружений – но не только.) Собственно, то же самое было «прошлый раз» — когда начавшаяся война показалась современникам нелепым и абсурдным событием. «Как же монархи смогли это допустить, они же все родственники?» — восклицали они, не ведая, что войну определяют не «кузен Вилли», «кузен Никки» или «кузен Джордж», а совершенно иные факторы. (Кстати, забавно, как тот же «Вилли» очень быстро превратился в главное «пугало Европы» — совершенно незаслуженно.) Но самое главное тут, конечно, не это.

А то, что случившийся Суперкризис, как говорилось уже не раз, кардинальным образом разрушил не только указанные образ благонамеренных правителей, и не только привычный образ жизни тогдашних «хипстеров» и буржуа – но и сложившийся образ «конца истории». Да, была кровь, причем очень большая – причем, как говорилось уже не раз, как раз благодаря тем самым причинам, что позволяли этим «хипстерам» и буржуа благоденствовать перед войной – но вместе с тем был и прорыв к будущему. На руинах разрушенного старого мира вырос новый, невиданный до того мир, в котором стали возможными такие вещи, что еще недавно были просто немыслимы. Скажем, социальные гарантии, национальное и половое равенство, падение колониальной системы и сексуальная революция, освоение космоса и ликвидация голода. Все это явилось следствием разрешения того самого Суперкризиса, что стал столь очевиден в 1914 году.

Собственно, то же самое можно сказать и про сегодняшний день. Да, конечно со стороны может показаться, что история давно закончилась, и что единственное ожидаемое будущее – «постапокалипсис» того или иного вида. Но на самом деле, это не так. Напротив, именно с надвигающимся «разрешением» можно связать новый шанс для тех локусов будущего, что существуют в нашем обществе. Да, к сожалению, сейчас можно сказать, что для постсоветского пространства с данными локусами дело обстоит очень плохо. Об этом я уже писал, поэтому скажу кратко: раз тут «концентрация» «безопасного общества» была наивысшей, наивысшей является и степень аномии, разобщенности граждан. Но сейчас «безопасного общества» тут давно уже нет – а значит, возрождение возможности объединения становится довольно вероятным. (И тому есть вполне очевидные свидетельства – к примеру, тот же пример с созданием «Сути времени». Разумеется, данная организация – еще не локус. Но она прекрасно иллюстрирует появление потребности в локусах.) Тем более, что время до начала критического периода еще есть. Но даже если тут создать более-менее жизнеспособные «зародыши» не удастся, то это не будет означать невозможность это сделать в других местах. Впрочем, рассмотрение того, где, когда и как это случится, надо делать в отдельной теме.

* * *

Тут же стоит сказать только то, что, несмотря на кажущуюся безысходность и невозможность благополучного разрешения всех проблем, чем дальше, тем очевиднее становится указанная возможность. И тем разумнее выглядит указанный исторический оптимизм, т.е., вера в способность человека делать свою жизнь лучше. Потому, что нынешний «тренд» с непрерывным ухудшением всего и вся – на самом деле, всего лишь небольшой момент в истории, характерный для Суперкризиса. И, как следствие этого, момент преходящий…

 
 

anlazz



« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments