Skip to content

09.12.2015

Кем же Николай Рерих был на самом деле?

f43d9bf5fe880b1168004a4313688297

Со страниц этого фундаментального исследования, получившего большой резонанс в Германии, предстает сложная личность Николая Рериха — таинственная, овеянная мифами. Словно воскреснув, беседуют с нами, отстаивая свою правду, тибетские монахи и авантюристы, американские президенты и советские чиновники, духовидцы и адепты агни-йоги, разведчики и провокаторы — все те, кто сопутствовал Николаю Константиновичу в его жизни и странствиях. Биография, написанная Эрнстом фон Вальденфельсом, основана на обширном биографическом материале: документах, свидетельствах современников и их переписке, литературном и эпистолярном наследии самого художника. Читатель познакомится с малоизвестными историческими фактами, с огромным числом колоритных человеческих типов и, казалось бы, совершенно невероятных ситуаций. Автор, немецкий журналист, как и его герой, очарованный Азией, не один год прожил в Монголии и повторил рериховские маршруты по Индии и Тибету.

Я нашел эту книгу в Улан-Баторе, столице Монголии, холодным осенним вечером 2004 г. Она лежала под стопкой других в маленьком букинистическом магазине, предлагавшем в основном русские издания. Сюда интеллигенция социалистических времен сдавала свои сокровища: научные труды по археологии, географии и истории искусства, казалось, больше никого не интересовавшие. Книга называлась «Развенчанный Тибет» и была напечатана в 1996 г. магнитогорским издательством «Амрита-Урал».

Выглядела она весьма внушительно: прекрасная дорогая бумага, солидный твердый синий переплет с титулом, набранным кириллическим шрифтом. Очертания букв напоминали санскрит — возможно, художник-оформитель так представлял себе тибетский алфавит. Более шестисот страниц, фотографии, рисунки — все свидетельствовало о любви и усердии, с которыми готовилось издание.

Если вспомнить, что в 1990-е гг. в России книги обычно печатались на газетной бумаге, то становится очевидным, что в этом случае издатели не пожалели ни денег, ни сил. Возможно, это были состоятельные люди или самоотверженные энтузиасты, ибо их детище не относилось к бестселлерам того времени — детективам, любовным романам или сенсационным разоблачениям, — что вряд ли способствовало распродаже тиража.

В подзаголовке значилось: «Подлинные дневники экспедиции Н.К.Рериха», К.Н.Рябинин. На первой странице — 1928 год и эпиграф: «НЕТ РЕЛИГИИ ВЫШЕ ИСТИНЫ, И МУДРОСТЬ — СВЕТОЧ ЕЕ». На следующем листке я прочитал: «Книга представляет собой издание подлинных дневниковых записей К.Н.Рябинина. Эти документы никогда бы не увидели свет и, несомненно, погибли бы, окончательно уничтоженные термитами, не попадись они случайно в январе 1992 г. на глаза российским дипломатам A.M.Кадакину и Б.С.Старостину в имении Рерихов в долине Кулу (Индия)».

Все это очень заинтересовало меня. Тибет в 20-е гг. XX столетия был самой недоступной страной мира. Смертная казнь угрожала каждому тибетцу, без разрешения Далай-ламы впустившему в страну чужеземцев. Даже неутомимый шведский путешественник Свен Гедин объездил только окраинные области, так и не сумев проникнуть в Центральный Тибет — в Лхасу. Число экспедиций в Тибет в первой половине прошлого столетия можно сосчитать по пальцам. Кроме записок Свена Гедина, я знал знаменитые записки Александры Давид-Неэль и даже заметки японского монаха, в 1901 г. добравшегося до Лхасы. А вот об экспедиции какого-то Н.К.Рериха я до той поры никогда не слышал. Вот я и купил книгу.

В предисловии, написанном одним из дипломатов, нашедших рукопись, — Б.С.Старостиным, рассказывалось, что Рябинин был талантливым врачом и психологом, интересовавшимся как самой современной западной медициной, так и восточным искусством врачевания. Далее, несколько таинственно, было сказано, что он проводил исследования в сфере человеческого духа и успешно экспериментировал в этой области. Рябинин был близок к высшим придворным кругам и являлся личным врачом Феликса Юсупова — родственника Николая II и убийцы Распутина. Предполагалось, что биография руководителя экспедиции Николая Константиновича Рериха читателю книги должна быть известна, поэтому говорилось исключительно о его достижениях как художника и мыслителя, а также о том, что «культурное наследие Рерихов еще долгое время будет объектом всестороннего изучения, и нет уверенности, что оно когда-либо будет сполна освоено и до конца понято. Дело тут в том, что это наследие уникально как по своему объему, так и по многообразию исследовательских и художественных интересов, универсальности жанров, глубине проникновения в микрокосм человека и в макрокосм, его окружающий».

Было рассказано и о необычном летающем объекте, который наблюдали участники экспедиции и который принадлежал некоему «Братству», использовавшему аппарат для контактов с Оанчен-ламой, находившимся в Мукдене. Что за «Братство», что за аппарат? И конечно, было интересно, как вообще советский дипломат, несомненно обязанный быть марксистом-ленинцем, мог без комментариев цитировать такие предложения.

За предисловием следовал небольшой текст под крупно напечатанным заголовком «НАПУТСТВИЕ УЧИТЕЛЕЙ ВОСТОКА». Смысл этих немногих предложений был неясен, язык производил впечатление ветхозаветного: «Незабываемо знать, как идут путники во имя строения Мира, когда удобства городов простирают к ним объятия, а они предпочитают зной и стужу; когда мелкая собственность уносит лучшие умы, они смело решают отдать серебро труда».

Далее следовало введение, написанное самим доктором Рябининым: «Некоторые страницы дневника о Гималайском Братстве, или запретной области Шамбалы, о легендарном, но действительно существующем метеорите, называемом Сокровище мира, или Чинтамани, могут показаться просвещенному читателю, не вникавшему глубоко в литературу, касающуюся этого вопроса, или просто не имевшему ее под рукой, если не вымыслом, то просто суеверием. Но прошу принять во внимание, что автор дневника переступил уже пятидесятилетний возраст, вооружен естественно-научными и медицинскими познаниями, известен рационалистическими воззрениями и основывается не только на литературных данных по этому вопросу, но и на тех фактах, свидетелем которых он был».

Затем доктор Рябинин посвятил несколько страниц Николаю Рериху, который в дореволюционном Петербурге был весьма уважаемым художником, имевшим доступ к царскому двору. Рябинин познакомился с ним в 1898 г., и обоих связал интерес к «экспериментам в сфере духа», по выражению доктора, впрочем не сообщившего о подробностях этого увлечения.

Позже к ним присоединилась и жена Рериха Елена, и «понимание ими моих духовных запросов создало и укрепило нашу духовную близость. Помню, в то время мы много беседовали о великих духовных достижениях Индии, об „Учителях Востока“, глубина мыслей и учения которых свидетельствовала о величайших познаниях духа, собранных и хранящихся в тайниках отдельных центров посвящения, главным образом в Гималайском Братстве, существующем, по преданию, с давних времен. Последний центр был для нас всегда источником непреложного знания и истины. Пути туда мы полагали тогда проложить через Индию».

Теперь начинался сам дневник, который местами был в высшей степени интересен. Караван пересек пустыню Гоби, затем горы Нань-Шань, столкнулся с разбойничьими горными племенами, встретил тибетских монахов-чудотворцев и провел более месяца в монастыре таинственной секты бон-по.

Но и дневник предлагает не меньше загадок, чем предисловие и введение к нему. Все началось уже в первые дни. Экспедиция покинула столицу Монголии, скажем, не с верблюжьим караваном, как можно было бы ожидать в те годы, а на грузовиках, предоставленных в ее распоряжение советским торговым представительством.

С этим обстоятельством в повествование вступала некая неизвестная сила. Недаром в первой же дневниковой записи д-ра Рябинина от 9 апреля 1927 г. можно прочитать: «Закончено знамя Майтрейя! Цель Миссии, посвященной основам истинного буддизма, первой в истории без переодеваний и утаивания, волнует своей значительностью».

Вот только какой интерес могло иметь советское торгпредство к экспедиции с очевидно религиозными целями?

Еще более загадочным был тот факт, что доктору Рябинину — уж, очевидно, никак не убежденному коммунисту — вообще разрешили выехать из Советского Союза, да к тому же всего за несколько дней дав добро с самого верха.

Обычно в Советском Союзе тех лет проходили месяцы, пока человек с таким сомнительным прошлым, как врач, имевший связи с царской фамилией, получал заграничный паспорт — если он вообще его получал. Могло быть только одно объяснение: Москва имела в этой экспедиции собственные интересы. Но в чем они состояли, из дневника не узнаешь. Даже если доктор Рябинин размышлял об этом, то благоразумно не вверял своих раздумий дневнику — в конце концов, он хотел вернуться на родину, где, между прочим, оставались близкие ему люди… Дневник чрезвычайно возбудил мое любопытство.

Какое отношение имел доктор к Братству и к Шамбале? С чего вдруг не только доктор Рябинин в 1920-е гг., но, очевидно, и советский дипломат семьдесят лет спустя верили в существование этого таинственного сообщества? Как это в советском государственном аппарате вообще допустили экспедицию и даже содействовали ей? Поиски в Encyclopedia Britannica, которую я купил в виде компакт-диска в киоске в Улан-Баторе, показали, что Рериха, во всяком случае в Америке, рассматривали, скорее, как примечание к истории искусства: издатели энциклопедии посвятили его биографии едва ли больше четверти полосы.

Там кратко сказано, что Рерих родился в 1874 г. в Санкт-Петербурге, как художник сделался известен прежде всего благодаря своим декорациям и сценографии к знаменитому балету Игоря Стравинского «Весна Священная».

В 1920 г. эмигрировал в Америку, где нашел богатых покровителей, финансировавших создание музея художника при его жизни; был мистиком. Затем следовало краткое примечание о том, что одна из влиятельнейших фигур американской внутренней политики 1930-х — 1940-х гг., министр сельского хозяйства в кабинетах Рузвельта, а поз