Skip to content

24.06.2013

ПО СЕКРЕТУ ВСЕМУ СВЕТУ О ТОМ, ЧТО У НАС ВНУТРИ ТВОРИТСЯ, ПРОИСХОДИТ, СЛУЧАЕТСЯ…


Одиночество невидимки

Многие из нас сетуют на непонимание, чувствуют себя одинокими в самых задушевных приятельствах и дружбах. Даже — и в любви! Душевной близости не умеют испытывать ни с кем. И живут мучительной жизнью Робинзона, тоскующего без Пятницы. Сегодня мы попробуем исследовать одну из причин такого
одиночества.

Я сейчас постараюсь воспроизвести разговор, в котором группа людей уже делала такую попытку — и не безуспешно.

Попробуй и ты включиться в этот разговор, стать его участником. Ведь и себя и другого мы понимаем ровно настолько, насколько принимаем всерьез и участвуем — сочувствуем.

…Почему?! Ну, почему со мной рядом всегда оказываются не те? Нет, не плохие люди, просто не свои — чужие! – Женщина разрыдалась. — Еще только знакомлюсь, — предчувствую, что не так что-то: не нужны… не нужна!.. — Она осторожно, краешком выгнутых ладоней или тыльной стороной указательных пальцев, чтобы не размазать сажу, утирала слезы… — Верю не себе, а надежде какой-то — выдумке. — Слезы были блистательны! Увлажненные щеки разгорелись и светились. — Ну вот! …Опять ничего не получается разобъяснить!..

Вся ОНА была такая никем не согретая, ненайденная, такая упоительно ничья, что все МУЖЧИНЫ в группе напряглись готовностью отдать себя ей, согреть, приласкать — такую потерявшуюся и красивую, — немедленно  стать для нее «своими».

Все ЭТО ПРОИСХОДИЛО В ГРУППЕ, которую плачущая сама собрала специально для этого разговора.

ЖЕНЩИНЫ реагировали иначе, чем мужчины. Одни мечтали о своем. Другие предупредительно изображали на лице участие, не вникая. Третьи, не находя в себе сочувствия, корили себя
за черствость и мучались ощущением вины.

Никто не умел (или не решался) поверить себе и задать вопрос, который вызывало поведение женщины, диссонирующее с ее рассказом.

Я СПРОСИЛ:

Зачем вы так красивы в слезах?

ОНА поняла и приняла вопрос. Перестала плакать сразу:

  • Но в том-то и дело: я не могу по-другому. Не умею себе позволить не быть красивой… Самоконтроль чертов! Я его рабыня.
  • …И вы отдаете себе отчет в том, что своим актерствованием вызываете сразу два трудно совместимых отношения?.. —

Я объяснил молодой женщине, что она задает вопрос, серьезность которого для нас, давно знающих ее, несомненна (все готовы участвовать). Но и одновременно устраивает великолепный, покоряющий  спектакль. Молит нас, мужчин, вступить с нею в легкую, ни к чему не обязывающую любовную игру. А женщин — злит нарочитостью и еще больше тем, что отнимает у них наше внимание без особой надобности для себя.

…Вы, в самом деле,  все это понимаете?!

-Да, я давно не девочка. То, что я- кокетка, конечно, понимаю.

—  То есть, такая двойственность — ваша обычная манера?
-Да.

  • Тогда — одно соображение. Во мне, как и в каждом человеке, живут двое. Один — готов к игре, цель которой — острые ощущения. Он собственными ощущениями и занят — не вами. Другой — интересуется собой подлинным, готов к встрече с особым, личным, индивидуальным в вас. Какой из этих двоих в мужчине может оказаться для вас своим?
  • Я не хочу обидеть никого из мужчин, но вступающий в мою игру — и для меня — игрушка. Иногда сладкая, и расставаться мучительно, но — игрушка.
  • А кого вы в нас приглашаете к общению своей очаровательностью, неотразимой непростотой: кокетничающих — ненужных или занятых вами — нужных?

-Выходит — «кокетов»?

— Но, если то же самое — со всеми, то откуда могут взяться «свои», те, которым «до вас»?

  • А никому и не до меня!
  • С чего вы это взяли?
  • Но почему же вы…, все такие умные…, не догадаетесь…,что все это — игра; что я совсем обычная, вовсе не красивая, усталая женщина? Почему вы все падки на «сладенькое», обращаете внимание на мишуру, а не на меня настоящую!? Вот ведь  она я — вся тут?!
  • Приехали! Мы же и виноваты!..
  •  

Я мог так прямо разговаривать с нашей собеседницей, а она — так откровенно и без сопротивления отвечать не только потому, что мы все давно знали друг друга. И не оттого лишь, что она была хорошо подготовлена к разговору. Разговор этот она сама завела и была очень заинтересована в нем.

  • …А почему вы, такая проницательная, обращаетесь к нашей, как вам кажется, падкости на «сладенькое», а не строите отношения с нами настоящими, имеющими характер — трудными?
  • По правде, я не знаю вас такими.
  • А вы, что ли, — прозрачная!? Почему вы нигде, как и в сегодняшнем разговоре, не обнаруживаете себя подлинную? Напротив, прячетесь?
  • Да кому я нужна подлинная?!
  • Пусть они «первые станут — по-человечески, а, потом уж вы попробуете»!? Так что ли?
  • Н-ну, …может быть.

-Но проблема то — у вас! Правильно ли я уловил, что вы не обнаруживаетесь и тем, кто мог бы быть вам близок? Не поддерживаете их подлинных? Лишаете себя поддержки – их признанием? И (по второму кругу) лишаете своей поддержки их, потому что сами боитесь себя потаенную?

-Да.

  • И чего же вы в себе боитесь? Какую?
  • В игре я — яркая, отзывчивая, добрая, какая хотите, — привлекательная. А так — ничтожество: равнодушная, скорее недобрая, злая, пустая — никакая! «Снежная баба», а не женщина. Такой
    монстр кого не отпугнет?
  • Значит вы — безнадежно одиноки оттого, что скрываете себя? А себя скрываете, чтобы не обнаружить вашу, пугающую вас, внутреннюю стужу?
  • Похоже!

Я понимал, что мы опять столкнулись с самооговором: чувством малоценности — непременным проявлением комплекса различия. Поэтому предложил женщине внимательно отнестись к тому в других, что в себе она воспринимала как «холод». Всмотреться в партнеров, прислушаться к ним, вчувствоваться в их мир.

А может, и в нас есть тот же «холод»? Тогда ведь можно будет не скрывать свой, и довериться нам…

Я попросил каждого в группе — всех, попытаться найти это «равнодушие», этот «холод» — в себе и постараться вчувствоваться в такое  же состояние других…

Что у нас получилось — можно узнать, только участвуя. Но все мы сделали шаг к сближению.

Подведу итог тому разговору.

Мы поняли, — увидели и почувствовали — что, играя привычные и привлекательные роли, мы не только скрываем от мира (да и от самих себя!) себя настоящих. Но и тех, с кем общаемся, побуждаем надевать подобные «маски» — делаем всех для нас невидимками.

Мы пугаемся этих их «масок». Изнываем от тоски по душевной близости! И сами отталкиваем тех, кто может быть нашими «половинками».

Мы поняли, что это надрывное превращение себя в «невидимок» происходит потому, что мы, как и они, панически боимся, что за нашей мистификацией скрываются в соответствии с нашим самооговором наши «пустота», «ничтожество», «равнодушие», «холод».

Узнали, что только попытка обнаружить себя, рискуя быть не принятыми, отвергнутыми теми, в ком мы заинтересованы — всеми (!); только риск такой, бережной к другому, и опережающей другого «исповеди» без претензий быть понятым — дает нам почувствовать близкие и подобные нам переживания, состояния, свойства других.

Только риск открытого и бескорыстно заинтересованного участия в другом позволяет перестать ощущать себя «монстрами», получить представление о действительной нашей значимости для других.

Приобретаемый в этой «исповеди» перед другим, таким же, как ты, опыт сочувствования (чувствования вместе) открывает нам ясное ощущение: все, что нам мнилось «ничтожеством», «равнодушием», пустотой», — наделе — неосвоенные нами формы собственного (и других) существования, которые нам дотоле были непонятны и пугали.

Без этой «исповеди» — храбрости являть себя — нас всегда будет подхлестывать страх разоблачения — и мы будем всегда оставаться мистификаторами, внутренне одинокими, с тайным ощущением: «Не такие!».

 

М.Л. ПОКРАСС

 

_______________________________
________________________________________________



« »