Skip to content

11.06.2016

ПРОГНОСТИКА, МОНИТОРИНГ И МОДЕЛИНГ

terraoko-2015011202-2

Сегодня мы являемся свидетелями тектонических процессов в мировой политике и экономике. Правда, как и все процессы такого масштаба, они протекают в самых разных измерениях и на разных уровнях, что существенно затрудняет не только прогнозирование, но даже осознание их.

Время течения таких процессов в «обычной обстановке» растянуто не просто на годы, а десятилетия, однако во время кризисов оно «сжимается», и чем сильнее кризис и острее противоречия, вызвавшие его, тем более четко можно увидеть всю совокупность факторов, определяющих его течение.

Можно с полной уверенностью сказать, что модель глобального мира терпит крах. Внутренние противоречия, вызванные кредитным характером мировой экономики (а значит, объективной необходимостью ее экстенсивного роста) натолкнулись на конечность земной поверхности. Запад столкнулся с этой проблемой в конце 20 века, и только распад Советского Союза позволил растянуть почти на два десятилетия кризис глобального мира за счет освоения новых территорий, на которые пришла западная экономика. Тем не менее, противоречия не были разрешены, и сегодня мы сталкиваемся с тем же самым кризисом, который в силу его отложенности и растянутости во времени выглядит гораздо более серьезным, чем мог бы быть двадцать лет назад.

Крах Советского Союза создал еще одну серьезную проблему: экономическая система СССР, основанная на иных принципах функционирования, чем западная глобальная экономика, представляла из себя реальную альтернативу, а значит, могла предложить свой, уникальный выход из складывавшегося в конце 80 годов прошлого века глобального кризиса западной модели. Сегодня этой альтернативы нет, поэтому глобализация вынуждена решать проблему своего тупика прямыми, а значит, крайне затратными и неэффективными методами.

Строго рационально из сложившегося кризиса есть три прямых выхода, каждый из которых несет с собой колоссальные издержки, но при этом предлагает свой путь решения.

Первый выход — мировая война, как система мер, направленных на перераспределение мировых ресурсов в пользу победителей. Сопутствующим и дополнительным «бонусом» идет тотальная деструкция материальных ценностей, расчистка существующего пространства под новый виток его мирного обустройства, а также резкий технологический рывок, который всегда сопровождает войны, особенно мировые.

Неразрешимость противоречий, которые вызывают мировую войну, определяет ее бескомпромиссный характер: победитель (или коалиция победителей) получает всё, и поэтому никаких полумер в отношении побежденных такое решение не предусматривает.

Проблема в том, что современная мировая война в прежнем формате несет с собой запредельные риски, которые могут «обнулить» любой эффект, достигнутый победителями. Слишком мощные средства поражения и уничтожения могут превратить в пустыню территории всех участников такой войны, что приведет к эффекту «пирровой победы».

Безусловно, такого рода решение не устраивает никого, и поэтому будущий мировой конфликт его сторонниками планируется в виде двухстадийного процесса — окружения противников зонами нестабильности, конфликтов, куда они будут постепенно втянуты и существенным образом ослаблены, после чего по достижении критического превосходства потенциальные победители предъявят потенциальным побежденным ультиматум и вынудят заключить новый мир на новых условиях. Целью мирового конфликта остается, как и прежде, создание нового мирового порядка на условиях победителя.

В такой ситуации Третья мировая война планируется как цепь связанных между собой локальных конфликтов низкой и средней интенсивности на буферных по отношению к противникам территориях. Преимущество получает тот, кто инициирует такие конфликты и имеет возможность управлять ими, направляя их в нужном для себя направлении.

Второй выход из глобального кризиса заключается в создании принципиально иной модели экономики, свободной от коренного противоречия, которое и привело к нынешнему кризису: кредитного характера экономики. Однако такой выход представляется крайне маловероятным просто потому, что неясны выгоды тех, кто на сегодняшний момент сконцентрировал в своих руках серьезные ресурсы и возможности. Переход на иные правила функционирования экономической модели может подорвать их позиции, а возможно, и исключить из числа субъектов мировой экономики, а значит, и политики.

Кроме этого, переход к новой модели структурно полностью изменит современную экономику, возможно, ликвидировав целые ее отрасли. Это приведет к колоссальным издержкам социального характера, ликвидация которых может «съесть» большую часть ресурсов, необходимых для подобного перехода.

Есть ряд иных возражений, однако даже без них пока можно оценить подобного рода выход как малореальный — хотя именно он позволяет разорвать замкнутый круг, который создан современной моделью: от одной мировой войны через период роста к кризису и новой мировой войне. Естественно, у новой модели будут свои собственные противоречия и проблемы, однако они будут носить принципиально иной характер.

Тем не менее, повторюсь — сегодня можно оценить такое решение как крайне маловероятное, но я полагаю необходимым отметить его существование.

Третий выход из кризиса глобального мира лежит в частичной его деградации и контролируемом распаде на несколько кластеров, каждый из которых будет представлять из себя трансрегиональный рынок, замкнутый на себя и самодостаточный, с возможностью взаимодействия между собой. Естественно, это означает создание и структуризацию новых глобальных и враждебных между собой политических и военных блоков — по сути, повторение двуполярного мира времен противостояния СССР и США, вот только в этот раз возможно возникновение не двух, а нескольких подобных блоков.

Безусловно, между ними немедленно — еще в период становления — будет возникать борьба, имеющая те же цели и задачи, что и в первом варианте: мировой войне, однако такого рода соперничество будет иметь уже структурированный характер, который вряд ли приведет к тотальному и прямому столкновению крупных игроков, что, безусловно, резко снижает риски, вызванные необходимостью массированного применения наиболее смертоносных и разрушительных вооружений.

На мой взгляд, третий путь и реализуется сегодня, что можно видеть в создании крупных объединений, которые концентрируются вокруг США, Китая, России. По сути, это и будет в случае доведения его до логического завершения, те самые три полюса будущего мира, к которому может привести нынешний глобальный кризис. К сожалению, и в этом варианте он неизбежно ведет к военным столкновениям на периферии каждого из трех полюсов силы. В случае неверно принятых решений, ошибок и просчетов вполне возможно, что наиболее слабый в каком-либо компоненте потенциальный полюс силы выйдет из игры и перестанет претендовать на место в ряду победителей. Таким слабым игроком сегодня по объективным показателям является, безусловно, Россия, испытывающая колоссальные проблемы, связанные с выбранной ею ущербной и крайне неэффективной моделью сырьевой экономики и олигархической политической системы.

Китай также испытывает серьезные трудности, имеющие принципиально иной характер, но которые делают его уязвимым. В первую очередь это усугубляющийся разрыв в социальном положении побережья и внутренних районов (кстати говоря, это традиционное противоречие Китая на протяжении всей его истории, и пока не было ни одного примера, когда Китай смог преодолеть его).

В складывающейся обстановке можно констатировать, что условный Запад, состоящий из США и его союзников, обладая наибольшим текущим совокупным военным и экономическим потенциалом, будет играть первую роль в складывающемся конфликте по формированию трансрегиональных кластеров, Россия и Китай неизбежно будут играть в нем вторую роль, занимаясь в первую очередь обороной — коллективной или индивидуальной.

Невозможность прямого столкновения США с Россией и Китаем определяет характер этой борьбы: во-первых, она будет вестись на окружение и удушение, во-вторых, она будет вестись прямым образом лишь с сателлитами США или с использованием имеющихся неподконтрольных никому субъектов региональной политики на буферных и пограничных по отношении к Китаю и России странах и территориях.

Собственно, сегодня мы уже видим, как именно развивается эта борьба: на Ближнем Востоке, в Африке, в Восточной Европе и в недалеком будущем — в Средней и Центральной Азии. Также мы можем оценить наших прямых противников, которые будут вести с нами войны «по доверенности» — это лимитрофные и полностью подконтрольные США режимы типа киевской нацистской хунты, прибалтийских режимов, сателлитов США в Восточной Европе, полностью зависимой от США Японии или террористических группировок и квазигосударственных образований типа Исламского государства и Талибана и родственных им сетевых структур типа Аль-Кайеды.

Победа в войне с этими противниками поставит США перед выбором — вести переговоры на текущих условиях либо переходить к прямому вооруженному конфликту. Вероятность конфликта в таком случае представляется гораздо меньшей, чем согласие США на признание сложившегося положения.

Вывод, который можно сделать из подобных рассуждений: только полная и безоговорочная победа или нейтрализация всех этих противников, руками которых США намерены принудить нас и Китай к капитуляции, приведет к прочному миру в обозримой средне-, а возможно, и долгосрочной перспективе и позволит обойтись без глобального мирового конфликта. На этом и должна строиться стратегия действий России в текущей мировой обстановке на внешней арене.

Это не отменяет необходимости срочных и кардинальных внутренних реформ и решений, которые обязаны ликвидировать системные проблемы в экономическом и политическом устройстве России — они сами по себе, даже в отрыве от внешних угроз, несут в себе катастрофическое начало и способны привести к деградации и распаду России. В первую очередь имеется в виду сырьевой характер нашей экономики и ликвидация олигархической и предельно несправедливой системы политического устройства страны. Речь не идет о построении социализма, скорее всего, на данном этапе это вообще утопическая идея, однако именно несправедливость построенной в России системы власти, управления, социальной жизни и экономики — это мина, обезвреживание которой является принципиальной задачей ближайшего будущего.

Из сказанного выше можно сделать ряд выводов, которые во многом уже подтверждаются тем, что мы видим в реальности.

В первую очередь это касается политики Соединенных Штатов и их союзников на буферных территориях вокруг создаваемых геоэкономических проектов России и Китая — «Нового великого шелкового пути» и ЕАЭС. Смысл всех действий США на этих направлениях — создание точек, линий и территорий напряженности и угроз, на борьбу с которыми будут затрачиваться ресурсы России и Китая, теряться темпы, что в конечном итоге должно принести США преимущество и опережение в вопросах создания своих конкурирующих проектов Евро-Атлантического и Тихоокеанского партнерства.

Начавшаяся в 2011 году Арабская весна имела в своей основе не только борьбу исламского мира с накопленными по вине цепляющихся за власть десятилетиями диктаторов противоречий и проблем, но и более меркантильную составляющую: в первую очередь борьбу за передел европейского рынка и создание угроз на транспортных путях, ведущих из АТР в Европу. Государственный переворот на Украине и последующая гражданская война напрямую стали прямым продолжением Арабской весны в глобальной политике США. Тем же целям