Skip to content

10.11.2014

РУССКИЙ ЯЗЫК — ТАЙНА СИЯ ГЛУБОКА ЕСТЬ

got-wedding-53b46200e2711

Иностранцы и русский язык

Работу свою я люблю. Среди поздравительных открыток, подаренных мне студентами, любимая у меня — полученная на день рождения в первый год работы: «Дорогой брибодаватель! Пиздавляем Вас, мадам Вашу мать!»
Занятие по фонетике. На доске — известное с детства: «Шла Саша по шоссе и сосала сушку». Студенты — шесть китайцев и один турок, пробуют повторить.
У турка со свистящими и шипящими никаких проблем, быстро освобождается и роется в словаре.
Китайцы худо-бедно тоже справляются с любительницей сушек. Но особенность их менталитета — всему нужен буквальный перевод.
— Что это — «сосала»? — спрашивает одна китаянка.
Турок водит пальцем по страничке словаря и зачитывает вслух:
— Сосать, отсосать, подсосать, высосать!
Изумлённо поднимает брови и уважительно цокает языком.
Это тебе не турецкое «шургум-бургум бердык-кирдык». Это — русский язык.
Зимняя сессия. Огромный, выше двух метров, чернокожий студент сдаёт экзамен по языку специальности — география. Стоит перед комиссией у доски с картой мира. Волнуется.
— Болша часта баверхнасти зимыли пакырыта вада. Вадами. Брастите, вадой.
Комиссия понимающе кивает.
— Набрымер, ыздеси накодытса Сивэра-лидавытный акиан.
Африканский гигант водит указкой по верхнему краю карты.
— А скажите… — раздаётся дребезжащий голосок председателя комиссии, пожилой доцентши.
Негр испуганно таращит глаза и замирает.
Старушка-доцент роется в ведомостях.
— Скажите, пожалуйста… — бормочет она, отыскивая имя студента. Находит. Студента зовут Муддака Бартоломэо Мариа Черепанго.
— Скажите, — решает обойтись без имени председатель комиссии. — А почему этот океан называется именно так — Северный Ледовитый океан?
Негр с минуту думает, разглядывая карту, потом переводит свой взгляд на окно. За окном метель. Мрачные январские сумерки. Ночью обещали минус восемнадцать…
Большие, слегка желтоватые глаза печально смотрят на комиссию:
— Бадаму то иму холана. Очин холана…
Нового студента зовут Ван Х..й (Да-да, Вы правильно догадались). Китаец. Третий день в России. На родине учил русский в школе.
Начинаю писать его имя в журнале и останавливаюсь.
— Давайте-ка, мы вам фамилию поменяем. Вернее, имя, — говорю ему. — Чтобы звучало лучше.
Смотрит на меня недоуменно.
— Ну, Хуэй, например. Или Хой. Очень известное, кстати, в России — Хой. Мне нравится.
Парень не соглашается. Мол, нормальное имя и всё тут.
— Нет, я — Х..й. Ван Х..й!
Ну, ладно. Х..й так Х..й.
Записываю его в журнал. Про себя улыбаюсь: «Дожил, батенька. Матерщиной служебные документы мараешь».
Через пару недель Ван Х..й подходит после занятия.
— Преподаватель, извините. Почему милиция смеяться, когда смотреть паспорт?
Объясняю прямо и честно. Ван таращит глаза. В тот же день сходили в учебную часть, переправили имя в студенческом билете и в журнале.
А по паспорту он так Х..ем и остался.
— Как ваша жизнь в общежитии? Что хорошего, что плохого?
Общага у студентов та ещё. Дом аспиранта и студента на улице Шверника. Притон и тараканник. Совсем рядом, кстати, с больницей им. Кащенко.
Студенты — китайцы, люди неприхотливые. Особо не жалуются, некоторые даже довольны.
Берёт слово самая старшая в группе — китаянка лет двадцати пяти, собирается поступать в аспирантуру.
— В общежитии у нас настоящее бл..дство! — с ходу заявляет она.
Чуть не роняю мел. Уж от кого-кого, но от неё не ожидал такого.
«Послышалось», — думаю.
Китаянка внимательно разглядывает меня сквозь стекла узеньких очочков и продолжает:
— Бл..дство — очень важно. Как вы думаете?
Морда лица у неё при этом какая-то суровая. Как на партсобрании.
Всё ясно. Общага она и есть общага. Соседки, русские дуры, научили, а мне расхлёбывать.
Решаю увести её от скользкой темы и задаю отвлекающие вопросы. Нет, упёрлась и талдычит своё: «бл..дство», «бл..дство», «бл..дство»…
Китайцев вообще трудно сдвинуть в нужном тебе направлении. А уж если их на чём-то зациклит — проще смириться.
— Ли Сяо! — говорю ей. — Откуда вы знаете это слово?
Ответ меня обескураживает.
— Из здесь, — и поднимает толстенький карманный словарь. — Вот, «бл..дство».
«Обалдели составители совсем!»
— Можно посмотреть? — беру у неё словарь.
Смотрю.
Отсмеявшись, объявляю следующее занятие уроком по фонетике.
«Братство» в общежитии у них оказалось. Братство.
Китайские проблемы со звуком «Р»… Нет у них в языке такого звука, а в русском, как назло — полно. Вот и получается у них — «тлаботать», «пливет», «блатья»…
Фонетические упражнения студенты, конечно, выполнять не любят — скучно и нудно. А надо. Никто ж не обещал, что будет легко.
Впрочем, кое в чём помочь можно.
Первого апреля захожу в класс и потрясаю номером «МК». На одной из фотографий показываю им толстого усатого мента с дубинкой.
— Слышали о последнем указе президента? — спрашиваю группу.
Не слышали, конечно.
— Теперь, согласно документу, любой человек, не знающий гимн России, будет задержан и даже избит милицией за это. Милиции дали право проверять знание текста гимна. На улицах будут останавливать и спрашивать.
Группа притихла.
— Ну, вам-то бояться нечего, — деланно зеваю. — Вы-то гимн, конечно, знаете. Какие вопросы по домашнему заданию?
Китайцы шушукаются между собой и наперебой начинают кричать:
— Нет, мы не знаем!
— Какой текст?!
— Как петь?
— А вы знаете?
— Скажите нам!
Удрученно качаю головой, сокрушаюсь — как, мол, вы не знаете священного текста? Живёте в стране и не знаете её гимна?!
По их лицам вижу, что напуганы крайне. Уже пожили полгода в Москве, насмотрелись всякого.
Подхожу к доске. Беру мел.
— Записывайте.
Начинаю писать первую приходящую в голову белиберду:
«Россия — крупнейшая, братья, держава!
Да здравствует дружная наша братва!
Прекрасна и прямо, и криво, и справа,
Как дрожжи на траве двора дрова!»
И в таком духе куплетов пять, экспромтом.
— Переводить времени у нас нет. Будем учить наизусть, чтобы в тюрьму не попасть.
Надо было видеть их лица, как они языки ломали. Потели, привставали с мест. Но пели старательно, читали с выражением. Перебивая друг друга. С надеждой на меня поглядывая. Сорок минут — и восемь человек будто с детства самого рычать умели.
Великая вещь — мотивация. Вспомнилась корова из «Особенностей национальной охоты’ — ‘жить захочешь, не так раскорячишься».
В конце урока поздравил всех с Днём Дурака.
Как-то они не очень порадовались…
Сижу в методкабинете, листаю газетки.
Вбегает преподавательница, из пожилых.
— Боже! — кричит. — Он меня убьёт!
Из коридора доносятся чьи-то вопли. Прислушиваюсь.
«Я ни девичка!!!» «Я ни девичка! Ни девичка! Я! НИ!! ДЕ-ВИ-ЧКА!!!» — надрывается кто-то мужским голосом.
Выясняется, что студент-сириец не сделал домашнее задание. Объяснил, что просто забыл. На что бабулька-коллега, не задумываясь о последствиях, хмыкнула: «Ну, память-то девичья, да, Саид?»
Мужик-мусульманин этого не перенёс. Выпучил глаза, изошёл пятнами и принялся орать:
— Я ни девичка! Я мужчина! Ни девичка! Ни девичка!
Никакие попытки объяснить, что это просто идиома такая, успеха не имели. Так и орал, пока самому не надоело. Стоял в полуприседе, сжав кулаки, и орал.
Горячий и гордый народ.
Аспирант из Ирана передал через одногрупников записку: «Уважаемый преподаватель! Прошу извините, что сейчас нет на урок. Моя баба приехал из Иран, поэтому мне надо». Иранцы приезжают учиться обычно семьями, поэтому вхожу в положение и не возражаю. Надо так надо. Если бы ко мне баба приехала, я бы тоже на урок не пришёл.
На следующий день спрашиваю:
— Мехди, как ваша жена, нормально долетела?
Оказывается, не жена. Папа приехал.
— Я обезьяна сделаю, — говорит мне другой иранец. — Верите? Ведь если я сказал — обезьяна, значит — я обезьяна.
На всякий случай не спорю с чернявым бородатым мужиком. Ему виднее.
Лишь потом доходит, что он обещает обязательно сделать домашнее задание.
«Сибаритки». Загадочное слово, которое очень любил один пожилой японец. На старости лет вдруг проникся интересом к России, бросил жену и детей, приехал в Москву. Носил зимой и летом сандалии на босу ногу и жиденькую косичку седых волос на голове.
«У меня сибаритки» — сообщал он каждое утро вахтёру, всем встреченным по пути преподавателям и своей группе.
Вахтеры его не любили. Мало того, что японец пугал непонятными «сибаритками», так он ещё трижды мелко кланялся им при входе. Старички-охранники нервничали, не зная, куда деться и как отвечать.
Наконец кто-то догадался.
— Как ваши дела? — задали японцу контрольный вопрос.
— Сибаритки! — последовал ответ.
«Всё в порядке» просто у человека было. Всё в порядке.
Студент-турок, Эмрах. Мне — 26, ему — 20. Подружились. Пиво не раз пили вместе, после занятий. Эмрах всё просил научить его материться.
— Ты знаешь, не надо, — объясняю ему. — Правильно всё равно не сможешь, с твоим уровнем сейчас. А пошлёшь кого-нибудь по незнанию — проблем не оберёшься. Потом сама жизнь научит.
Летом у Эмраха начались проблемы с общежитием. Он закончил наш факультет и поступил в МГУ. Надо менять общежитие. Из одного его выписали, в другое — всё никак не могли вписать.
Эмрах приезжает на факультет с сумкой в руках.
— Сылушай, можна мне пажить у тибя два дня?
— Конечно, — говорю. — Что за вопрос…
Эмрах вздыхает:
— Биляд, я йопаный бомж. П..здец какой-та, думал в парке ночевать придётся…
Научила жизнь.
http://www.babedra.ru



« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments