Skip to content

21.04.2015

ТРИ СОЛДАТА

Боль в спине

У отставного прапорщика болела спина.

Отставной прапорщик был мужественным человеком и не обращал на это внимания.

Он был веселым человеком и занимался зарядкой.

Но зарядка не помогала от боли. И отставной прапорщик не мог уже заниматься ничем, кроме спины. Но, будучи не эгоистом, старался не унывать и «не брать в голову».

Большую часть времени он проводил в больницах и в хождении по врачам, которые, как водится, ничего не находили и советовали «пойти к … психотерапевту».

Даже вечно занятая жена отставного прапорщика заметила, что ему неможется и засуетилась около.

Что с ним и от чего, отставной прапорщик не знал.

«Вникать во всякие болячки» он считал не мужским делом.

 «Отставить!», — был основной совет, который он давал сомневающемуся солдату или еще: «Будь мужчиной!».

В авиации прапорщик заведовал складом оружия и боеприпасов. Это была его специальность. А «спина — дело врачей», им и голову ломать. И он «не брал в голову», но, чтобы не ударить
лицом в грязь, старался держаться молодцом, как прежде белил свежей известью каждый кирпич клумбы перед приездом генерала.

Он вообще всегда старался во всем подражать генералу. И даже хвастал, что у него, как и у генерала, тоже было «много женщин»… Так он понимал заповедь: «Плох тот солдат, который
не хочет стать генералом».

Отставной прапорщик был человек прямой и героический. Только теперь вот спина!..

Генерал был здоров. Генерал был совершеннейшим эгоистом. Генерал был капризен. Он любил славу, любил быть первым всегда и во всем, во что бы то ни стало. Любил ощущать своё, каждой жилочкой послушное ему тело. И к любому дискомфорту — любому неудобству, физическому ли моральному, относился с отвращением, почти брезгливостью.

Генерал любил вкусно поесть и выпить. От выпивки мягчел, наглядно добрел и, странным образом трезвел тем больше, чем более шутливым и весёлым становился.

Генерал любил свой дом, свое хозяйство, свою страну — Родину и Землю, на которой его дом, хозяйство и страна помещались. Он берег свою Землю. Она была его Заботой.

Генерал любил женщин. Он любил девчонок и мальчишек, которых женщины рожали и любили на его Земле. Они тоже были его заботой.

Генерал был эгоистом. Всех, кто мешал его заботам он ненавидел. Поэтому мальчишек он посылал защищать свое Хозяйство, а женщин — девчонок и матерей оставлял беречь дом и ждать мальчишек и мужей, а иногда оплакивать и хранить память и боль о них и о своей, ни кем не востребованной и не израсходованной жизни…

Генерал был эгоистом. Невыбранного неудовольствия он и мига не мог терпеть. С капризностью дикого зверя моментально скидывал с себя его причину, а с ней и неудовольствие и был
совершенно здоров.

 

Задачи он ставил по своему масштабу, не малые. Страсти обуревали его. Потрясали всего, до каждой клеточки генераловой кожи. Каждое мгновенье глубоко внутренне извивался он в неотступном неистовстве выбора.

Это всегдашнее состояние выбора было его счастьем и его добровольно выбранной мукой.

Беспрерывный выбор и эгоистическая внутренняя отзывчивость, впечатлительность, женственная ранимость, удерживая его в постоянном состоянии освоения новизны мира и себя, в состоянии приобретения опыта и развития (говорят «творческом состоянии»), делали генерала всегда взрослее тех, кто был рядом и побуждали его содержательно бережное, «родительское» отношение практически ко всем.

Благодаря этой постоянной отзывчивой сосредоточенности, напряженности выбора внешне генерал выглядел суровым, чуть только не угрюмым — выглядел мужественно.

За мужественностью генерала стояла почти детская отзывчивость, тренированная ранимость, эгоистическая, капризная забота о себе, о женщине, о своем и ее мире, обо всем мире.

Мужественность генерала содержала в себе мир. Мир благоговейного сыновнего, ученического приобщения к прошлому, наследования ему, мир участия в настоящем (своем и чужом) и заботы о завтрашнем. Счастливейший мир благодарности! Генерал был обычным человеком.

А отставной прапорщик…

Прапорщик очень хотел походить на генерала. Он передразнил генеральскую суровость и настолько верил, что «мужчины не плачут», что и впрямь не знал не только своих слез, но и того, что
у них могут быть причины.

Прапорщик хотел казаться себе мужественным. Чураясь всяческих «сантиментов», он так ничего не узнал о себе, ничего о других, ничего о женщине и для женщины, ничего не открыл о
мире, в котором жил. Себя ему заменила инструкция, схема, ходульный образ, управляющий им «по умолчанию».

«Невыплаканные слезы плачут органами» — вся неназванная, незамеченная отставным прапорщиком его душевная жизнь могла обратить на себя его внимание только неотступной болью в спине. Передразненная без понимания ее содержания «мужественность», стала личиной, которая, сделав постыдным, запретила интересоваться всем, что не есть эта личина. Запретила вникать в мир чувств, постоянно меняющихся содержаний, перетекающих друг в друга ощущений. Личина сделала постыдной саму живую жизнь. Запретила быть обычным, умным, интересным себе человеком.

Игра в мужественность без приобщения к его содержанию (как это делает любое безответственное притворство!) превратила человека в «зомби», оставив ему в память о жизни только…
боль в спине.

Но эта боль — еще и его шанс.

Выбор матери

Я разговаривал с полковником в отставке.
Мне — стакан, ему — стакан, в бутылке еще оставалось. Говорили о матерях.

— Он говорил зло. И горько:

Ты говоришь мать. Мать это — все! Приходит пополнение — пацаны… Я уже вижу! В-вижу, понимаешь?! Эти двое — орлы, герои! Они — смертники! А он — спокойный, жить будет! Я их троих пошлю подавить огневую точку противника. Этого — справа, этого — слева. Они будут огонь на себя отвлекать… Они погибнут.

— Вечная память!.. Пацаны! Твою мать!.. А его попрошу: «Доползи!» От матери все! У этих мать в постель лезла… отца унизить.

— Они сами себе не нужны!.. Они… смерти, как ищут… без нада себя кажут… А того мать — в поту зачинала… Он жить хочет! Он будет каждой пуле кланяться. Не постесняется стелиться. Ему не надо
храбрость показывать. Жить охота. Он сзади заползет, без шума…
Ему спасибо! Они войну отработали…

— А случайность?

— Случай, конечно!.. Бывает… Но береженного и случай бережет.

— Командир не забыл и остатки разлить на двоих и проглотил.

Его прорвавшаяся злость и горечь были замешаны, мне показалось, на никогда не отпускавшей боли вины за то, что он посылал в бой, и перед мальчишками и перед их неведомо как выбравшими несчастье матерями.

М.Л. Покрасс

___________________________
_______________________________________________________________

 

 

 


« »

Share your thoughts, post a comment.

(required)
(required)

Note: HTML is allowed. Your email address will never be published.

Subscribe to comments