Skip to content

21.04.2016

1

ВЫ ГОТОВЫ К ВСТРЕЧЕ С СОБСТВЕННЫМ БУДУЩИМ?

Будущее науки – будущее людей.

Евгений Борисович АЛЕКСАНДРОВ — физик-экспериментатор, специалист в области квантовой оптики, атомной спектроскопии, лазерной физики и магнитометрии, лауреат Государственной премии СССР 1978 г., академик РАН с 1992 г.
Евгений Борисович любезно согласился ответить на некоторые вопросы, касающиеся будущего науки и общества. Вопросы задает Александр РОЗОВ.

А.Р.: Двести лет назад наука была единой. Каждый образованный человек имел общие представления о состоянии науки, позволявшие ему быстро разбираться в сути принятых в то время научных теорий. Сейчас мы наблюдаем все большую специализацию и расслоение науки о природе (естествознания) и науки об абстрактных объектах (математики) на множество направлений, с соответствующим сужением компетенции каждого отдельного специалиста. На Ваш взгляд – применимы ли к этой ситуации законы диалектики?

Е.А.: Sorry, Sir. Я не знаю что такое «законы диалектики». Судя по их марксистским отражениям, с которыми я по необходимости знакомился (перорально и пераннус) 50 лет назад, я вообще не называл бы это «законами».

А.Р.: Сменится ли этап дивергенции этапом конвергенции?

Е.А.: Я считаю это очень мало вероятным. Последние сто лет специализация наук непрерывно возрастает, чудовищно растет объем накопленных совокупных знаний, а возможности их индивидуального усвоения совершенно определенно не меняются. Одно время я возлагал большие надежды на стремительно разворачивающиеся системы искусственного интеллекта. (В этих мечтах я надеялся программно зафиксировать профессиональные квалификации наиболее выдающихся специалистов, приобретенные ими за десятилетия каторжных трудов и в дальнейшем начать их объединение в общей программе «объединенных интеллектов». Меня приводили в отчаяние смерти своих коллег, которым я мог задать конкретный вопрос, на который они могли дать компетентный ответ немедленно (условно, конечно – скажем, через день, в то время как мне на освоение этой области их компетенции нужны были бы годы). Смерть такого уникального знатока оставляет дыру в системе знаний – пока родится наследник, пока он усвоит из «курганов книг» накопленный опыт и т.д. Частично, конечно, такое воплощение квалификаций уже возможно, особенно в области математических наук, достаточно указать на программу «Математика», которая была уже крайне изощренной уже 10 лет назад, когда я ею пользовался. (Во что она сегодня вылилась – я не знаю). Однако, я разуверился в своих мечтах объединения «интеллектов» в надежде на конвергенцию знаний на базе электроники. Творчество до такой степени человеческое (животное) свойство, до такой степени зависящее от состояния желез внутренней секреции, от страстей, амбиций и пр., что ни черта само не закрутится в дистиллированном искусственном интеллекте. Хотя, при этом, роль подобных усовершенствований-подпорок нашего медленного и ленивого разума, конечно, огромна.

А.Р.: Вероятно ли в будущем объединение естественных наук и математических методов в новое связное представление о структуре реальности?

Е.А.: Ну, как сказать? А что такое, например, «Общая теория относительности», как ни такое объединение? Если Вы говорите о каком-то «Великом», «Всеобъемлющем» объединении, то я просто по опыту своей жизни вижу, что подобные объединения последнее время оказывались бесплодными, все наиболее интересное уже всегда оказывалось известным в частных теориях.

А.Р.: Наука о взаимосвязях в науке, об управлении развитием науки — возможно ли формирование такой науки (по аналогии с кибернетикой, как наукой о взаимосвязях и управлении в технических системах)? Возможны ли формализуемые критерии перспективности гипотез и направлений в науке?

Е.А.: Я не философ. Я могу говорить здесь только с позиций «веры». Я в такие формализуемые критерии не верю.

А.Р.: Справедлива ли аналогия: когда-то шахматы были искусством, потом возникла теория шахмат и наконец, шахматы были алгоритмизированы и компьютеризированы.

Е.А: В той мере, в которой я знаком с положением в шахматах, сказать о том, что существует теория шахмат можно с очень большими оговорками. Это столь же верный термин, как и «расчет вариантов» — весь расчет состоит в том, что три-четыре еврея вырывают из рук друг друга фигуры и демонстрируют, как будет развиваться на три-четыре хода вперед та или иная позиция, если сделан тот или иной ход. Причем каждый предлагает свой вариант. Шахматы не алгоритмизированы и не компьютеризированы. Просто разработаны эмпирические количественные оценки той или иной позиции, в значительной мере исходя из оценок имеющихся мастеров игры. Опираясь на эти оценки, машина может очень быстро перебрать множество вариантов развития игры, недоступное человеку, каждый раз стремясь достичь максимальной оценки. Это и дает ей преимущество. Хотя главным остается то, что машина никогда не «зевает». (Мастер тоже зевает редко, но все же он от этого не застрахован). Почему все же машина играет, как правило, не лучше чемпионов мира? Потому что алгоритмы составляют весьма средние шахматисты. Умей бы программировать (или хотя бы анализировать свои интуитивные выборы) Каспаров, он бы из простого РС сделал бы чемпиона мира. (Когда я 10 лет назад работал в Германии, там вышла в продажу на гибком диске шахматная программа «Фриц», которая устанавливалась на РС с процессором 286! Стоила программа 95 марок. Я своими глазами видел, как Каспаров 3 раза подряд проиграл этой программе в быстрые шахматы -15 минут).

А.Р.: Когда – то наука была родом искусства, сейчас она состоит из множества теорий, а через некоторое время превратиться в алгоритмизированный способ производства знания, где роль человека сведется к работе системного администратора?

Е.А.: В это я, как Вам уже докладывал в первом вопросе, не верю. Новое знание рождается, как всегда, на основе искусства – вдохновение, интуиция, бессонные ночи, брошенная невеста, или, наоборот, брошенная жена с детьми и страстная новая любовь, дьявольская настойчивость, самоотверженность – а дальше, или грудь в крестах, или голова в кустах (последнее раз в 1000 чаще!). Позитивным результатом этого порыва является теория – алгоритмизированное частное знание.

А.Р.: Все наши бытовые, социальные и научные представления построены вокруг человека (как вокруг субъекта познавательной и вообще целенаправленной деятельности). А что такое человек? Одно из высокоорганизованных общественных животных (с наиболее эффективно построенной нервной системой), которое может исследоваться теми же научными методами, что и любой другой феномен реальности?

Е.А.: Может. Рекомендую Вам книгу Виктора Рафаэльевича Дольника под названием "Непослушное дитя биосферы" (этология человека) — четвертое дополненное издание, с пояснением: "Беседы о поведении человека в компании птиц, зверей и детей". Автор – профессор кафедры зоологии СПбГУ. В сведениях об издательстве написано: ЧеРо-на-Неве. МПСИ. Санкт-Петербург. Москва. 2004.

А.Р.: Или человек – это нечто принципиально иное, непознаваемое естественнонаучным методом?

Е.А..: Я так не думаю.

А.Р: Содержит ли природа человека что-либо, к чему неприменим рациональный, материалистический метод исследования?

Е.А.: Я так не думаю.

А.Р.: Допускаете ли Вы наличие у человека неких сил и возможностей, выходящих за рамки возможного с точки зрения физики?

Е.А.: Не допускаю. Если Вы найдете в этом противоречие со сказанным мною выше о проблемах творчества, то я поясняю: физика занимается базовыми законами, лежащими в основе мироустройства (сюда же включается и химия). Очень сложные системы (многоэлектронные атомы, многоатомные молекулы, любые живые образования, галактики и т. д.,) управляются базовыми физическими законами, однако в виду своей сложности их эволюция и поведение могут оказаться непредсказуемыми и в этом смысле необъяснимыми.

А.Р: Человек живет в обществе – и это накладывает определенный отпечаток на любую (в т.ч. и научную деятельность). А что такое общество? Народ, этническая группа, религиозная группа, народность, нация, прогнозируемое планетарное гуманистическое общество? Все это — просто формы кооперации людей, возникновение, развитие и разрушение которых можно объяснить с научной точки зрения?

Е.А.: Тут надо заниматься долгими и склочными выяснениями, что такое наука и научная точка зрения. Любые гуманитарные науки радикально отличаются от точных. (Другое дело, что неточные науки все чаще заимствуют от точных методологию исследования – экспериментальный подход, принцип воспроизводимости опыта, применение статистических критериев и др.)

А.Рю: …Или же какое-то общество может быть результатом действия особых (непознаваемых наукой) сил и носителем особых ценностей, имеющих природу абсолютных, непознаваемых наукой объектов (вечных духовных ценностей)?

Е.А.: С точки зрения точного знания такие категории, как вечные духовные ценности просто не имеют смысла. Это преходящие или договорные категории.

А.Р.: Следует ли говорить об общественных целях, как о чем-то самостоятельном?

Е.А.: По-моему, нет.

А.Р.: Или же общество следует рассматривать только как инструмент обеспечения наибольшей свободы, комфорта, безопасности и возможностей самореализации людей, членов этого общества?

Е.А.: Это вопросы не ко мне. Я могу что-то наговорить на эту тему, но есть гораздо более опытные говоруны.

А.Р.: Этика (мораль) и наука – чем следует руководствоваться цивилизованному обществу в случае коллизий?

Е.А.: По-моему, и тем и другим. Чему отдавать предпочтение – это зависит от значимости проблемы. Приведу пример – католическая мораль запрещает контроль над рождаемостью. С наукой тут сложно – это биология + социология +…, науки не точные, их выводы меняются достаточно часто (в отличие от точных наук, вырабатывающие асимптотически все более окончательное знание). Опыт показывает, что безудержное размножение тормозится множеством естественных факторов, так что необходимость искусственного торможения сомнительна. Я имею в виду именно природные факторы, а не доступ к контрацептивам и «планирование семьи» Эти факторы включаются в действие в любой популяции, превысившей некоторую пороговую плотность населения, независимо от проблемы исчерпания ресурсов (последнее обстоятельство было проверено в специально организованных экспериментах). А вот сами механизмы различаются в разных популяциях. Самый универсальный механизм – скучивание. При этом может радикально меняться схема «межличностных» отношений. Примеры: саранча в норме – это насекомое, жестко охраняющее свою территорию, на которой оно кормится. Однако, при чрезмерно частых посягательствах на участок, из очередной кладки яиц появляется поколение с совершенно извращенным социальным поведением. Это поколение стремиться не к «индивидуальному сельскому хозяйству», а к скучиванию в гигантские тесные стаи. Это и есть туча саранчи, которая поднимается на крыло и, часто просто влекомая ветром, летит в «заморские края», массой падает на пастбище, всё его сжирает и вскоре целиком погибает от голода, или тучу унесет в море. Подобные же штуки возникают у лемминг